Вокруг державного престола. Батюшка царь

Северное лето быстро пошло, побежало на убыль…

Август тысяча шестьсот тридцать пятого года выдался на островах студеным и ветреным.

Ранним утром два человека вышли из тайги и спустились с заросшего кустами обрыва на берег. Их медленные осторожные движения, грязная одежда, измученные лица и потухшие глаза говорили о том, что они идут издалека и очень устали.

– Пришли, Пимен? – спросил один и с надеждой посмотрел на другого.

Спросившего человека звали Никон. Когда-то в миру он носил имя Никита Минин и происходил родом из села Вельдеманова Нижегородского уезда.

Весь его нескладный облик – огромный рост, широкие угловатые плечи и худые вытянутые руки – говорил о большой физической силе и выносливости. Потрепанная ряса выдавала в нем служителя церкви. Под суконным черным колпачком виднелась густая, со свинцовой проседью грива спутанных волос. На вытянутом и изможденном лице под густыми бровями мрачным огнем горели жгучие черные глаза. Сухие обветренные губы потрескались до крови.

– Добрались, – утвердительно кивнул головой его спутник и добавил, – побудь здесь, а я поищу лодку.

Скинув мешок и перемотав мокрые онучи, Пимен полез на обрыв. Этот человек был местный помор. Широкое и скуластое лицо его могло показаться простодушным и глуповатым, если бы не настороженный и ускользающий взгляд, который он не задерживал надолго на лице своего товарища.

Никон нашел его на солеварне возле Архангельска, куда зашел в поисках проводника. И хотя внешний вид помора не внушал доверия, он его нанял.

Оставшись один, Никон присел на валун и стащил сапоги. С облегчением погрузил ноги в обжигающую ледяную воду и глянул вперед. Серо-коричневые волны с шумными всплесками набегали на горящие ступни, освежая и успокаивая боль. Усталость давала о себе знать. Мысли его путались, голова отяжелела и клонилась всё ниже и ниже.

Незаметно он задремал. Однако спал недолго, очнулся, как от толчка. Огляделся и обнаружил, что Пимен исчез. Исчез и его мешок, валявшийся неподалеку.

Никон вскочил и срывающимся голосом выкрикнул в густой серо-молочный туман:

– Пимен!

На мгновение замер, напряженно прислушиваясь.

– Пимен! – снова выкрикнул он.

И теперь в его крике прозвучала мольба человека, попавшего в беду. Одинокий крик вспугнул чайку, лениво бродящую у кромки воды, и она с тревожным пронзительным криком взмыла вверх. Как будто насмехаясь над ним, где-то в лесу отозвалась какая-то птица.