Александр Македонский: Сын сновидения. Пески Амона. Пределы мира

Осажденные понимали, что их ожидает, и помнили судьбу Олинфа, поверженного в прах гневом македонского владыки. Это многократно усилило их волю к сопротивлению. Они делали подкопы и сжигали осадные машины во время ночных вылазок. Филипп восстанавливал башни и рыл контрмины, чтобы ослабить фундаменты стен, в то время как стенобитные машины работали безостановочно, день и ночь, оглушительными ударами заставляя сотрясаться весь город.

Наконец стены не выдержали, и тут македонские военачальники встретились с горькой неожиданностью.

– Государь, стены разрушены, но я бы не советовал посылать пехоту на штурм.

– Вот как? Почему же?

– Пойдем, посмотришь сам.

Подойдя к одной из башен, Филипп залез на самый верх и в безмолвии постоял там, глядя через разрушенные стены. Осажденные объединили ряды домов на нижней террасе города, фактически создав вторую крепостную стену. А так как Перинф весь состоял из террас, было очевидно, что подобное будет повторяться до бесконечности.

– Проклятье! – прорычал царь, спускаясь на землю.

Он уединился в своем шатре и несколько дней исходил желчью. Выхода из тупика не находилось. Горькие известия следовали одно за другим. Чтобы сообщить их, собрался весь его штаб.

– Государь, – объявил Парменион, – афиняне за деньги наняли у персидских наместников в Малой Азии десять тысяч солдат и послали морем к Перинфу.

Филипп повесил голову. То, о чем предупреждал Аристотель, к несчастью, полностью сбылось: Персия выступила против Македонии.

– Это беда, – прокомментировал Черный, словно атмосфера и так уже не была достаточно мрачной.

– Это не все, – прибавил Антипатр.

– Что еще? – вскричал Филипп. – Или нужно вырывать из тебя слова клещами?

– Достаточно просто сказать, – ответил Парменион. – Наш флот блокирован в Черном море.

– Что? – закричал царь еще громче. – А что наш флот делал в Черном море?

– Старался перехватить конвой с зерном, направлявшийся в Перинф, но афиняне догадались об этом и ночью неожиданно выдвинули свой флот, заблокировав вход в Босфор.

Филипп поник на своем кресле, обхватив голову руками.

– Сто тридцать кораблей и три тысячи человек, – пробормотал он. – Я не могу их потерять. Не могу потерять их! – вскричал он, вскочив на ноги и принимаясь мерить широкими шагами пространство шатра.