Александр Македонский: Сын сновидения. Пески Амона. Пределы мира

– Ты сказал Евмену про собаку?

– Первым же делом.

– Бедный Перитас. Ему будет плохо без меня: он подумает, что я его бросил.

– Не только ему будет без тебя плохо, Александр. Я бы тоже не вынес твоего отсутствия – потому и решил отправиться за тобой.

Они пришпорили коней и догнали Олимпиаду.

– Приветствую мою царицу, – сказал Гефестион.

– Здравствуй, мой мальчик, – ответила Олимпиада.

И они вместе продолжили путь.

– Где Александр?

Филипп только что вылез из ванны, и женщины растирали ему плечи и спину льняным полотенцем.

Подошел адъютант:

– Его нет, государь.

– Вижу, что нет. Надо позвать.

– Я хотел сказать, что он уехал.

– Уехал? Куда?

– Никто не знает, государь.

– А! – крикнул Филипп, швырнув на пол простыню, и, голый, начал широкими шагами расхаживать по комнате. – Я хочу, чтобы он сейчас же попросил у меня прощения за свои слова! Он выставил меня посмешищем перед гостями и женой. Разыщите его и немедленно приведите ко мне! Я разобью ему морду в кровь, я изобью его до…

Адъютант побледнел и стоял, ничего не говоря.

– Ты слушаешь меня, ради Зевса?

– Я слушаю тебя, государь, но Александр отбыл вскоре после того, как вышел из пиршественного зала, а ты был слишком… слишком не расположен принимать меры в отношении…

– Ты хочешь сказать, что я слишком напился, чтобы отдавать приказы? – заорал ему в лицо Филипп.

– В действительности, государь, ты не приказывал, и…

– Позовите царицу! Быстро!

– Которую, государь? – спросил адъютант в еще большем смущении.

– Которую, несчастный? На что мне эта девчонка? Позови мне царицу, быстро!

– Царица Олимпиада отбыла вместе с Александром, государь.

Ругань монарха была слышна даже в караульном помещении в глубине двора. Чуть погодя по лестнице сбежал царский адъютант, раздавая приказы всем, кто попадался на пути. Попавшиеся вскакивали на коней и в полный карьер отбывали во всех направлениях.

В этот день одна за другой прибывали иностранные делегации, и Филиппу пришлось принимать их, приветствовать и благодарить за роскошные свадебные подарки.

К вечеру царь устал как собака и пребывал в отвратительном настроении. И дело было не только в неделе праздников и пиршеств, но и в чувстве одиночества – впервые оно навалилось на него так тяжко.

Он отправил Эвридику спать, а сам поднялся на крышу и в свете луны долго ходил туда-сюда по обширной террасе.