Во власти пламени

А все Лаали! Она никак не могла выбрать между платьем бледно-розовым и ярко-зеленым. Решив, что изумрудный цвет больше подходит зеленоглазой мне, чем ей, девушка остановилась на розовом варианте, а потом еще добрых полчаса крутилась перед зеркалом, любуясь собой, пока я не затащила ее на подоконник, а с него на ковер.

Мы поднялись на трибуны одними из последних, но волноваться было не о чем: никто и никогда не осмелился бы занять места, отведенные для дочери герцога Анвэри, моего отца.

– Риан, смотри! – радостно воскликнула Лаали, когда герольд начал называть имена победителей прошлых состязаний, и те по очереди стали выезжать на поле под рукоплескания зрителей.

Кто бы сомневался, что Шахир возглавит процессию победителей.

Скользнув по ристалищу равнодушным взглядом, я сосредоточилась на своих руках. Лучше полюбуюсь ногтями и серебряным колечком, мягко поблескивавшим на безымянном пальце. Это украшение три года назад, в день моего шестнадцатилетия, мне подарил Мориэн – старший сын владыки соседствующей с Рассветным королевством Сумеречной империи.

Ледяной дракон и… мой друг.

– Риан! – Лаали легонько пихнула меня локтем в бок.

– Ну что такое? – Я насилу оторвала взгляд от серебряной безделушки, с которой никогда не расставалась.

– Как думаешь, кто он?

По трибунам волной прокатился шепот.

– Понятия не имею… – Я подалась вперед, пытаясь получше рассмотреть рыцаря в черненых латах на вороном красавце-жеребце.

Последний особенно привлек мое внимание.

Мельком взглянув на подскочивших к нему стражников, рыцарь во всеуслышание объявил:

– Я желаю принять участие в турнире!

Шепот усилился, стремительно перерастая в возбужденный гул.

– Вот что за привычка прятать лицо за забралом, – проворчала Лаали, старательно вытягивая шею и пытаясь изучить тальдена, уверенно восседавшего на коне. Животное нетерпеливо потряхивало смоляной гривой и било по земле копытами, как будто рвалось в бой. – Турнир ведь еще даже не начался.

Герольд подскочил к правителю, чтобы обсудить неожиданное заявление, и на какое-то время над ристалищем, словно знойное марево, повисло молчание.