Земля

Рине очень уж бросается в глаза, что этот ряд до их появления был подозрительно пуст: всего одна толстая стёганая куртка и ещё какая-то слегка пожёванная хламида, текстурой напоминающая старое кирзовое голенище. На полу лежат внахлёст симпатичные желтоватые циновки. Циновки Рине нравятся, ходить по ним приятно. Пожалуй, разумно не пачкать их, не топтать уличной обувью.

К плотной двери приделана изнутри пружина, ловко возвращающая дверь на место. Из «гардероба» они попадают в большую комнату, тёплую и сухую, и бледноглазый сразу поспешает к здоровенной дровяной плите – снять исходящий паром чайник.

Задвигает при помощи страшенного ножа круглую чугунную крышку на пышащее жаром отверстие, и только потом ставит на пол клетчатую сумку Брук. Тем временем та валится в развёрнутое к плите кресло, вытягивает ноги. Ха, да у суровой госпожи Брук, повелительницы моторной лодки, оказывается, смешные девчоночьи носки: розовые в красное сердечко.

– И я-то тебя, друг, перед этими честными людьми на все корки… хвалила, а ты дуришь, – упрекает она, хотя на самом деле об орке и парой слов не обмолвилась.

Тот, похоже, упорно делает вид, будто Рины и Сэма здесь нет. Шуршит чего-то по стенным полкам, обдаёт голубой заварник кипятком, сыплет туда нечто сушёное и травяное. Добавляет прямо в заварник белую глыбку из банки с колотым сахаром, заливает всё это из чайника. Ставит чайник на стол, на круглый и гладкий древесный спил, видимо, служащий здесь подставкой под горячее, а голубой заварник укутывает матерчатым чехлом.

Всё это «друг» проделывает с невероятной скоростью.

Рина, разгрузившись от рюкзака и присев на краешек некрашеного табурета, следит за не-человеком почти заворожённо: именно таким порядком – только не настолько шустро – любил заваривать чай дедушка Ибрагим… Краем глаза она замечает, как Сэм страдальчески вздыхает, глядя на действия бледноглазого: Сэм в точности знает, как следует правильно заваривать благородный напиток, и здесь, конечно, весь ритуал порушен – ошибка на ошибке.

У Сэма достаточно вежливости и такта, чтобы не встревать.

Без малейшей передышки бледноглазый открывает клетчатую сумку и начинает выгружать оттуда провизию. Свиную и говяжью тушёнку без особого почтения рассовывает по полкам, туда же отправляются и пачки макарон. А вот банки с консервированными половинками персиков выстраивает прямо на полу в аккуратный ряд, после чего, тяжело глядя на Брук, сообщает:

– Здесь не двадцать.