Сероводород

– Я сейчас уйду по делам, а ты остаёшься дом охранять. Понял?

Верный посмотрел на москвича и кивнул головой. «Понял, не дурак».

Наскоро позавтракав оставшейся с вечера яичницей и стаканом чая с бутербродом, Генка прикрыл ворота и направился прямиком к базе, намереваясь встретиться с Виктором Мордасовым, упомянутым бабой Настей накануне.

Село словно вымерло. Безлюдная улица с рядом безликих домов из силикатного кирпича, чередующихся срубовыми деревенскими избами с резными наличниками и шалёванными стенами, была пустынной.

Даже деревенские собаки забились в подворотни, провожая одинокого прохожего дежурным равнодушным лаем из-за забора. Возле заросшего американским клёном заброшенного дома Геннадия поджидала старушка в потёртой вельветовой одёжке, пристально вглядываясь в незнакомца, приставив ладонь ко лбу.

– Бабушка, я правильно к базе иду?

– Здравствуй, сынок. Не признаю, чей ты будешь? – прищурилась она.

– Я не местный, из Москвы приехал, – улыбнулся Генка.

– Что же, из самой Москвы к нам? – недоверчиво спросила женщина.

Подумала немного и вдруг добавила. – И Ленина видел?

– В Мавзолее, видел.

– Как он?

– А что ему будет, он же неживой.

– Так у нас, сынок, не выбирают кого обижать. Им что живой, что мёртвый, – она беззвучно пошевелила губами.

– Да кому им, бабушка? – ему отчего-то стало жаль её.

– Им, супостатам, – пояснила старушка, полагая, что человек из столицы обязан её понять.

– Вас кто-то обидел? – он участливо взял её маленькие сухие ладони в свои.

И тут произошло неожиданное. Бабушка тихо и беззвучно заплакала. Редкие слёзы покатились по изъеденным морщинами щекам, срываясь скорбными каплями на вытертые до блеска рукава.

Генка растерялся, ему стало не по себе:

– Кто обидел? Расскажите, мы сейчас разберёмся.

– Любка, – еле слышно прошептала она, вытирая слёзы скомканным в ладони платком.

– Любка, это кто? Дочь?

– Нет. Продавщица в магазине.

– Пойдёмте в магазин, а по дороге вы мне всё расскажете, – Генка взял её под руку, и они медленно направились к центру.

Рассказ женщины был печален, а содержание – омерзительно, если, конечно, в силу возраста она ничего не перепутала.

– Сейчас мы с вами всё проверим, а дальше будем делать так, как я сказал. Договорились?

Его пожилая попутчица послушно кивнула головой и достала из кармана видавший виды кошелёк. Они пересчитали деньги, а для верности Генка сфотографировал три пятитысячные купюры и снова вернул их назад.