Невея

Шурка плюхнулся рядом с упрямцем, а Вовчик, за неимением лучшего, уселся за свободный стол в среднем ряду. В перерыве между парами они отвели самозванца в угол и устроили допрос с пристрастием.

– Вован, ты у нас дипломат, давай, расспроси оратора, чего он к нам забрёл. У меня терпения не хватает с этим молчуном общаться, – Александр отступил шаг назад, предоставляя другу право на расследование.

Выяснилось, что чернявого зовут Семён, что живёт он где-то у чёрта на куличках, в пригородном посёлке, километрах в двадцати от города.

– Ладно, старик! – Шура потрепал нового знакомого по худому плечу. – Ты на нас не обижайся.

Семён улыбнулся, не проронив больше ни слова.

– Диктором будет, – Александр кивнул на немногословного новичка, ушедшего в перерыве на свободное место. – Трындит и трындит, не переслушаешь.

– Может он связки бережёт для будущей работы, – поддержал иронию друга Вовчик.

Лариса, первая красавица факультета, отвергла притязания «малышей» ещё в начале первого курса. Злые языки поговаривали, что есть у неё отношения, но не со студентами, а с преподавателем, только не из университета, а другого института.

Но «малыши» не верили в эти сказки, сохраняя надежду охмурить девушку и пытаясь время от времени добиться для себя явного расположения «дамы приятной во всех отношениях».

Неделя пролетела быстрее птицы, чья стая резвилась за окнами аудитории, возвещая о смене погоды. Но всё так же продолжало жарить солнце, заполняя пыльной духотой помещение для занятий, по-прежнему любезничали между собой сидящие впереди Лариса и «ковбой», пытающийся приобнять за талию свою новую знакомую. Студенческий люд тщательно конспектировал очередного спикера, улетая мыслями в минувшие летние дни. «Малыши» терпеливо ждали окончания предпоследней пары, чтобы сбежать с занятий и попить холодного пива у киоска, чудом уцелевшего в непосредственной близости от храма науки.

Лишь новый знакомый в вельветовой курточке всеми днями дремал, упираясь подбородком в ладони. Иногда его локти скользили по крышке стола, угрожая уронить безвольную голову, но он вздрагивал и снова принимал прежнюю позу, словно пытался убедить присутствующих в своём прилежании и негасимой тяге к знаниям.