Без права на возвращение

Не спеши его казнить –

дай ему отсрочку…

Когда всё закончилось, она шепнула ему на ухо:

– Надеюсь, я ответила на первый вопрос?

Пётр Гаврилович, запыхавшись, ничего не сказал, лишь утвердительно закивал головой. Вечерняя гостья поправила юбку, одёрнула блузку, подошла к столу, чтобы забрать сумочку и, не оборачиваясь, от двери, кротко произнесла, прежде чем прикрыть за собой дверь:

– Хорошо. Доброй ночи. Завтра я приду отвечать на второй вопрос.

Пётр Гаврилович, ошалело посмотрев ей вслед, хотел напомнить о зачётной книжке, но она уже растворилась в тёмно-синем мраке институтского коридора.

Историк долго сидел за столом в одной позе. «Что это было?» Полёт в облака был столь стремительным, что он и сейчас не понимал, вернулся ли на грешную землю. Руки, помимо его воли, продолжали перекладывать листы бумаги на столе. Он и сам не знал, когда окончится этот дурацкий пасьянс.

Часы показывали одиннадцать, пора идти домой. Скорее всего, Елена уже спит, она никогда не ждёт его с работы.

Прохладный ветер с Невы и отражения ночных фонарей, рассыпающиеся на множество жёлтых осколков на глади чёрной как дёготь воды, освежили его и привели в чувство. Мыслей не было, точнее, они роились в его голове словно жёлтые осы, но ни одна не ужалила и не задержалась надолго. Он шёл и считал шаги: сто тридцать четыре, сто тридцать пять, сто тридцать шесть … Возможно, это помогало ему обрести душевное равновесие. Двести шестнадцать, двести семнадцать…

Стараясь не шуметь, Пётр Гаврилович постелил себе на диване в гостиной.

С рассветом он поднялся бодрым, ощущая прилив сил и новых ощущений, быстро приготовил омлет с ветчиной, бутерброды с сыром, заварил чай. Утро было солнечным и жизнерадостным, что для Петербурга явление редкое, но приятное. Елена спала, она уходила на службу значительно позже и он, не прощаясь, отправился по исхоженному маршруту.

Солнечные зайчики, отскакивая от водной ряби канала, озорно играли на кирпичных стенах Лесного склада Новой Голландии, а полузатопленные вётлы шелестели ему сокровенные тайны вечного лета. Колокола Скорбященской церкви на этот раз молчали, но улица была свободна. Пётр Гаврилович шагал от Английской набережной по мосту и, казалось, даже гиппокампы с чугунных решёток били хвостами в такт уверенных шагов.