Кровавая плаха

«Прекрасно, остановлю свой выбор на этой милой старушке!» – решил Горский и всунул голову в дверной проем:

– Варвара Силантьевна, пойдемте скорее, у Ванюшки кровь идет… носом.

– Ах ты господи! – перекрестилась женщина. – Почто такая напасть? Ну пошли, пошли, друг ты мой сердечный.

Горский пропустил Варвару Силантьевну вперед. Едва та раскрыла дверь зала, как он нажал курок, приставив револьвер к затылку женщины.

Жертва грохнулась на пол.

– Вторая! – улыбнулся Горский. – В кухне не должно быть ни одного трупа.

Иначе купчиха, вернувшись домой, сразу все увидит. Итак, господа, кто следующий?

Туфля на снегу

Горский вновь вошел на кухню.

Дворник Константин приветливо сказал:

– Иди, Витольд, попей с нами чайку. Как раз заварился. Калачи горячие! А то ты совсем умучился, лица на тебе нет.

Злоба закипела в груди Горского.

– Я давно терплю ваше амикошонство. Почему вы смеете называть меня на «ты» и пренебрегать моим отчеством?

Дворник удивился, добродушно произнес:

– Ну что ты злобишься? Ведь я тебе в отцы гожусь.

Я Лёв Николаича Толстого на «ты» называл, а он поважнее тебя будет. Садись, мой хороший, попей чайку. Хошь с медом, хошь с малиновым вареньем. Ты пей, как говаривал Лёв Николаич, а вода сама дырочку найдет.

Горский с ненавистью посмотрел на Константина:

– В данный момент у меня есть дела посерьезнее чая. Идите, – он кивнул дворнику, – вас зовет Варвара Силантьевна.

– Зачем я вдруг понадобился? – удивился дворник и поспешил в зал.

Не успел он перешагнуть порог зала, как Горский повторил старый прием: выстрелил ему в затылок.

Его мозги разлетелись и забрызгали руки Горского. Он брезгливо вытерся портьерой и стал оттаскивать трупы от дверей.

Вдруг с кухни донесся крик Прасковьи:

– Что это у вас так сильно стукнулось?!

– Это ничего, – успокоил ее Горский, высунув голову в коридор. – Это я споткнулся.

Кухарка озорно расхохоталась:

– Тогда ладно! А то я думала, что с неба упал мешок с дерьмом.

«Смейся, прислужница капитала, – с яростью подумал Горский.

 – Последний раз ощеряешься!»

С револьвером в руке он вошел на кухню.

Кухарка беззаботно напевала: «Та весна далеко, те завяли цветы…»

Вдруг она увидала наведенное на себя дуло револьвера. С криком ужаса она бросилась к сеням. Грянул выстрел. Пуля вошла в плечо.

Прасковья успела отбросить крючок и толкнула обитую черной кожей наружную дверь.

Горский теперь стрелял прицельно, метил в голову.