Жизнь русского

Он же благодаря этому приказу в мирное время стал офицером в 18 лет!? Ничего, что младшим лейтенантом, зато со всем, что положено – обмундирование, сапоги хромовые, очень красивые серебристые погоны, зарплата на уровне гражданского инженера. Для сравнения: курсанты ленинградских высших училищ находились в казармах все пять лет учебы и получали офицерское звание только при выпуске. (Через два года начальство академии спохватилось, и система все-таки упорядочилась: в казарме – три года, офицерское звание – после третьего курса.

Его не коснулись отрицательные стороны военной жизни. Дедовщины в то время не было в армии вообще, тем более в академии. В начале учебы бывший суворовец попытался воспитывать – бросил в его тарелку грязную корку, он встал и ушел. Больше он не приставал, очевидно, товарищи подправили его.

На 22-м году жизни завершилась 15-летняя учеба. Глядя на диплом инженера, подумал: хорошо, есть ремесло для выживания. В жизни пригодилось не более пяти процентов полученных в вузе знаний.

Одновременно с учебой шло воспитание. Воспитывали все, кому это положено.

Воспитывали партия и правительство – в соответствии с советским моральным кодексом.

В их среде не было пьянства и алкоголизма, кровавых драк и поножовщины.

Вместе с близкими товарищами не курил. Плюс родовое:

– Не имею права курить, – заявлял с гордостью, – у меня два деда и отец не курили, не говоря уж о матери и бабушках.

Государство просило не ругаться матом. Это трудно. В семье не ругались, но долгая жизнь в мужской среде затягивала на сквернословие. В юности дал себе слово: не буду. Ругаться не интеллигентно. Убедил великий педагог Макаренко: для взрослых людей матерщина – безличные символы, но для детей они вредны. И психологи утверждают: привычно-повседневный мат теряет свое назначение – выплескивать грязь.

Трое его школьных товарища тоже не матершинничают. Интеллигенты. Но два других близких – просто по черному.

Со временем вынужден был сдаться, но обязал себя ругаться по норме, не чаще одного раза в квартал.

Кое в чем Колесов сам себя воспитывал. Еще в детстве обнаружил, что не умеет шутить: рассказывая смешное, сам радуется и смеется, а получается наивно и неумно. Тогда он стал учиться говорить о смешном почти всерьез, изображая недоумение и удивление. Теперь получалось смешно.