Ночь, когда она умерла

– Не стоит, – ответил я. – Мы сделаем хозяевам сюрприз.

На скамейке под фонарем, который стоял тут, скорее всего, только для вида, потому что света от него практически не было, сидела женщина в черном плаще. Услышав наши голоса, она обернулась и сняла с головы капюшон, защищавший ее от дождя. Я видел Колетт всего лишь пару раз, но у нее была слишком запоминающаяся внешность – и узнал ее без труда. Она до сих пор вплетала в волосы тонкие нити черного жемчуга, подчеркивая темный оттенок рыжего, и умудрялась при практически полном отсутствии косметики превращать свои глаза в глаза ведьмы.

– Вот так раз, – сказал я. – Нас встречает сама госпожа?

Колетт поднялась со скамейки.

– Саймон? – спросила она – то ли удивленно, то ли испуганно.

– Ты так на меня смотришь, будто увидела привидение.

Сказав это, я подумал, что от истины недалек.

– По правде сказать… – Колетт оглядела Лорену, а потом снова перевела взгляд на меня. – По правде сказать, я немного удивлена… мы ведь думали, что…

– Я знаю.

Все в порядке, я живее всех живых. Ты даже можешь меня потрогать.

Колетт бросила сигарету на асфальт и потушила ее носком сапога.

– Ты не стесняешься предлагать мне такое, когда рядом с тобой дама? А если я соглашусь?

– Кстати, познакомься. Лорена Мэдисон, моя… – Я сделал паузу. – Моя спутница.

– Спутница. Это хорошо звучит. – Она протянула Лорене руку. – Меня зовут Колетт Бертье. Я – главный распорядитель этого клуба.

Давайте пройдем внутрь.

Обстановка клуба осталась такой же, какой я ее запомнил – приглушенный красноватый свет, запах духов и хорошего табака и немногочисленная публика. И атмосфера осталась той же самой – желание делать все, что хочешь, а потом попробовать еще тысячу вещей, о которых ты раньше боялся даже думать.

– Здорово, – озвучила мои мысли Лорена. – Только почему у клуба нет названия? Его тяжело найти…

– Черт возьми, я не верю своим глазам!

Мне не нужно было поворачиваться для того, чтобы понять, что эти слова принадлежат Адаму – в таком тоне обычно разговаривал с гостями только он.

Господин Фельдман похудел, но сохранил свою любовь к вычурным безвкусным рубашкам и не менее безвкусной обуви. Расческу он, судя по всему, любить так и не научился, а также не полюбил манеры и такт. Я не успел сделать ни единого движения до того, как он обнял меня и похлопал по плечу.