Дорога к озеру

И все мои страдания, наконец, закончатся.

Совсем недолго ехали, не прошло и получаса: «Я голоден», – хрипло произнёс Захар.

Он резко остановился у непривлекательного здания из серого бетона с вывеской «Пельменная». Сумеречный зал, стилизованный под старину: грубо сколоченная деревянная мебель. На полках вдоль стен горшки из керамики, медные самовары и деревянные кружки. Сомнительное для меня украшение. Или в эти кружки можно наливать пиво? Спрошу у Захара, но не сейчас. Жёсткий стул выпрямил спину, стало легче дышать.

Пельмени – не моя еда. Но Захар заказал. Заботливо придвинул салат, сметану: «Ешь».

Я не прошу, чтобы он обо мне заботился! Мне плохо, пища застряла в горле: не могу ни пить, ни есть. Тоска. Желание бежать. Но куда?

– Что с тобой? – Встревожился Захар.

– Мне плохо, я сейчас.

Не надо было есть помидоры. Я их не люблю в общепитовских салатах: сок вытек, мякоть затвердевшая, вкус сырой картошки. Ем только свежие, приготовленные дома.

В умывальнике прохладная вода, приятно, можно умыться, принять таблетку от головной боли.

С трудом протолкнула.

Я не хочу никуда ехать, я ненавижу начальника, меня пугает путь в неизвестном направлении. Клаустрофобия плюс страх начальства, страх фобии, фобия в квадрате – я схожу с ума. Я мечтаю сойти с ума и боюсь этого.

Неужели кошмар никогда не кончится?

«Надюха, возьми себя в руки, обними себя крепче, вот так, я тоже обниму и поцелую. Но когда меня нет рядом, сама себя обнимай. Разве нормально, каждый вечер приходится тебя успокаивать? Что случилось в этот раз? Тёмной комнаты испугалась?» – спрашивал Дима, голос теплел, он улыбался мне.

Улыбочка так себе, кривенькая, но хоть старался, и я успокаивалась. Вот и сейчас довела себя до того, что вот-вот сердце не выдержит и остановится.

Ну, почему я такая? Со своими комплексами накрутила себе такого, стыдно признаться. Даже Диме нельзя рассказывать, что Захара заподозрила немыслимо в чём. В том, что он хочет меня убить, потому что мы когда-то дружили с Ириной?

– Надин!

За столиком, у самого входа женщина – бегемот с необъятным животом, в чёрной юбке из шёлка, подол свисает до пола, и белой кофте в кружевах, вышивка искусственным жемчугом, махнула мне рукой, блистающей кровавым маникюром и золотыми перстнями, и назвала школьным именем.

Трудно узнать, но я узнала по круглому, круглее не бывает, лицу одноклассницу Олю с рыбьей фамилией. Про неё говорили, что она гладила колготки.