Северное сияние

Но, как верно подметил Бузука, «запущенная» деваха, не тронутая ни на йоту ни социальным, ни эстетическим воспитанием.

Хотя… могла ли быть другой девочка, выросшая в северном, провинциальном, забытом богом и людьми городке с алкоголичкой матерью? К тому же, с самого начала всё окружение матери, а значит, косвенно, её окружение, пророчило ей повторение материной судьбы. Ей словно печать припечатали и подписались, что быть ей шлюхой и алкоголичкой.

И Маня, поначалу, как лунатик в лунную ночь, выходящий на карниз, стала балансировать именно на этом своём узеньком карнизе.

К моменту прихода на корабль у неё за плечами уже было восемнадцать с половиной лет, два аборта и один выкидыш, о котором позаботилась она сама. И ничто не предвещало какого-то иного развития событий.

Но Маня уродилась вся в мать, а та не всегда была такой, какой она стала, благодаря пришедшему в её жизнь страшному сожителю, женскому алкоголизму. Лидку Крайцман ещё помнили совсем в другой ипостаси. Весёлая, хваткая, независимая, страстно желающая быть счастливой! Вот какой она была на заре туманной своей юности.

Эта ли независимость, это ли страстное желание быть счастливой и сослужило ей злую службу. Замуж Лидка выходила три раза и ни с одним избранником создать не только счастливую, но хотя бы сносную семейную жизнь не смогла. Мужики всё были не те: хлипкие, не достойные её яркой красоты, какие-то и не мужики вовсе, не было с ними счастья, хоть тресни! Но Лидка верила в счастье до тех пор, пока счастье это не подвернулось, наконец, ей под руку.

Она влюбилась так, что небо скукожилось в овчинку, а счастье… оказалось прочно женатым. Мир рухнул, а Лидка надломилась, как былиночка на ветру.

Дочь она любила, но ничегошеньки дать ей не могла, кроме кромешной нищеты, муторного похмельного запаха в неустроенном их сиротском домишке, поутухшего, но всё ещё не погасшего окончательно желания быть счастливой, склочности и драчливости, да… ненависти и зависти к другим, уже счастливым, которым тупо повезло, а они этого счастья вовсе не достойны.

А ещё она дала дочери сумасшедшую какую-то притягательную женскую силу. Не было такого мужика, который в её присутствии мог бы оставаться в спокойном, уравновешенном состоянии. И не важно, что это всего лишь молоденькая соплячка, не слишком хорошо одетая, наштукатуренная, как стена в подъезде, с декольте до пупа, но… каким декольте! Грубоватая, несносная, опасная, но чертовски желанная. Это была самка в самом ярком своём воплощении.