Жизнь, которая словно навечно. Часть 2

Катерина отбивала возражения Тейлор, как теннисист отбивает ракеткой поданный ему мяч. Грэйс согласилась: контратаки подруги звучат убедительно, – и уступила.

Рудковски затратила целый час, чтобы уговорить работницу надеть открытое платье. Наряд оголял все «что надо», а «что не надо» делал мистически привлекательным. Тейлор как могла сопротивлялась выбранному гардеробу, – тот скорей походил на его отсутствие – но Катерина упрямым мулом стояла на своем. Она убеждала Грэйс: «Ты обязана предстать на публике во всеоружии».

Сколько можно прятаться в норке и оставаться мышью – серой, как цвет ее застенчивых глаз?

Это желание – желание выставить напоказ остальных – было для Рудковски в диковинку. Всю свою жизнь девушка строила так, чтобы зритель крутился вокруг ее персоны. Однако после событий весны, которые дали понять, что поистине важно и наградили ее безразличием до всего остального, Рудковски случайно узнала: ей все равно, что о ней подумают люди. Она одевалась, как раньше, с комфортом, но с равнодушием до того, что о ней скажут.

На свадьбу Катерина потребовала пошить костюм, вместо того чтобы нарядиться в фигурное платье. Она не без хохота над собой вспомнила: «девочкины наряды» вошли в ее гардероб лишь с приездом в Геттинберг. До этого она всю жизнь, за исключением праздников, щеголяла в кофтах и джинсах, а впечатление силилась произвести улыбкой и игривым взглядом.

Рудковски не прочь была заявиться и «в чем попало», что на языке миссис Бристоль значил почти любой ее гардероб.

Речь шла об одеждах, какие тесно томились в платяном шкафу девушки и либо уже надевались, либо попросту заставляли глаз Агаты кровить.

– Ни юбкой больше, – выкрикнула Рудковски, когда Агата наспех набирала мсье Бушону. Так, вопреки возражениям бабушки, Катерина выиграла бой за костюм.

Мсье Бушон вне всяких сомнений блистал талантом. Даже брючный костюм, который в голове миссис Бристоль представлял собой одежду исключительно для мужчин, объял Катерину, как вторая кожа. Наряд не только не выглядел на Рудковски вульгарным – он сидел на ней так, словно ничто другое не село бы лучше.

Этот факт страшно обрадовал девушку, а Агате позволил облегченно вздохнуть – никаких сюрпризов и происшествий.

К десяти утра машины подъехали к церкви. По непонятным для Катерины законам, Бристоль и Голдман решили венчаться. У собора семью уже караулил отряд журналистов и пару десятков зевак, какие должны были многократно размножиться в следующие часы и минуты.