Русь неопалимая

С одной стороны на низком берегу сплошь леса, а на другом, высоком берегу, стольный град Киев разросся во все стороны. Днепр начинается за пределами страны, на Валдайской возвышенности, где вытекает из небольшого болота маленьким ручейком. Этот ручей, взяв с собой воды Припяти и Десны, становится большой рекой. Он медленно несёт свои воды мимо Смоленска, Чернигова, Вышгорода и Киева. Шли правым берегом Днепра. Вышгород прошли намётом, даже не придерживая коней. До Смоленска добирались без малого неделю. Только прибыли, едва обнявшись с сыном, Владимир

приказал:

– Собирайся, со мной поедешь в Новгород, хоронить Вышеслава.

Станислав тут же велел своим отрокам готовить коней. Владимир пошёл проведать Адель. Она сильно постарела, но глаза, по-прежнему, смотрели весело. Они обнялись.

– Долго же ты ехал ко мне, князь, а я тебя ждала, – усмехнулась Адель.

– Эх, милая, столько дел навалилось, что совсем не остаётся время на жён?

– Нонче да! А, молодым был, ни одной юбки не пропускал, и на государственные дела тебя хватало! – рассмеялась Адель.

На неё он не мог сердиться, даже за такие греховные намеки, она всегда была озорной. Умела его увлечь в свою опочивальню так, что он не успевал опомниться, как оказывался на её ложе.

– Ныне путь у меня горький, сына хоронить еду.

– Я узнала об этой горести ещё ране тебя, князь, и скорблю по твоей утрате.

– От кого узнала?

– Течец новгородский сказывал, он же через Смоленск к тебе бежал.

Поговорили немного, вспомнили уже умерших Рогнеду, Изяслава, его сына Всеслава, пережившего отца всего на три года и Мальфриду, да и расстались.

Князь Брячислав встретил деда хорошо, оно и понятно, он находился в его воле, усадил за накрытый стол, стрыя тоже пригласил за стол, но как-то нехотя, видно было, что Брячислав испытывает неприязнь к Станиславу.

– Пора бы и мне на покой, да что-то Бог не зовёт, – грустно произнёс Владимир, – сыновей вон двух забрал, внука, а меня забыл.

– Не торопись, дед. Всякому своё время. Живи, покуда.

– Живу-у, – буркнул с грустью Владимир. – Живу. А зачем? Ведь грехов на мне, как блох на собаке.

Владимиру, слегка захмелевшему, вдруг захотелось снять тяжесть со своей души за все свои грехи и повиниться хотя бы перед внуком.