Омут

Она отлетела и ударилась головой о перила крыльца. Прижав руку к ушибу, увидела на ладони кровь и, схватив попавшее под руку полено, огрела мужа сзади по голове. Фёдор бросил вожжи и обхватил голову руками, зашатался и сел на лавочку. Удар по голове его отрезвил, и он, посмотрев на дочь, увидел, что на ней порвана одежда, но жалости в его глазах не наблюдалось. С ним вообще в последнее время что-то творилось неладное. Он быстро раздражался, ему хотелось всё крушить. Жена и дочь его раздражали, он всё больше времени проводил в своей молельне.

Посидев немного на лавочке, встал и пошёл в дом. Поднявшись на крыльцо, повернулся к Вере и сказал:

– Иди, возьми Библию и читай, – отвернулся и ушёл в дом.

Александра подошла к дочери, помогла ей подняться и, отряхнув одежду, повела в дом. На следующий день Вера сидела в своей комнате и читала Библию. Отец не пустил её в школу, потому что во время молитвы она задумалась и про молитву забыла. Отец по ней видел, что она думает о чём-то мирском, потому что на лице блуждала улыбка, а глаза были мечтательные.

***

Галина после школы подошла к дому, где жила Вера, постучала в ворота и стала ждать. Не дождавшись никого, постучала ещё раз посильнее, услышала тяжёлые шаги. Вдруг ворота резко распахнулись, и в проёме возник здоровый заросший мужик.

– Чё надо?

– Я хотела узнать, что с Верой, она в школу не пришла сегодня.

– Ну не пришла и чё?

– Может, ей домашнее задание записать, чтобы она не отстала.

– Не отстанет, иди, заботливая.

– А завтра Вера придёт в школу?

– Посмотрим! Иди, – и закрыл ворота.

Вера постояла, посмотрела на закрытые ворота и сама себе сказала: – Вот и поговорили.

Она повернулась и пошла домой. Осень в этом году оказалась затянувшейся и сухой, в огородах всё давно было убрано, заготовки сделаны, сено в стогах, а бабы на лавочках семечки лузгают да косточки соседям перемывают.

– Ну, что, Галька, пустили тебя к подружке?

– Не пустили, тётка Настасья, – тяжело вздохнув, ответила Галина.

– И не пустят. Этим сектантам не положено общаться с мирскими, грех большой.

– Я думаю, они сами не хотят ни с кем общаться.