Чашка кофе

Все трое весело улыбнулись.

–Интересно, почему это его вдруг так заинтересовало? – допивая свой кофе, вздернула бровь Лена. – Коню понятно, что наша славная Лера заслуживает гораздо более выразительного прозвища. У нее и фамилия говорящая – Стерликова. Или Князю и здесь следует подсказать, что Лера – не просто холера, она еще и самая настоящая стерва, а потому…

В этот момент общего жизнерадостного смеха дверь Князя вновь бесшумно отворилась, и он вновь появился – на этот раз с сотовым телефоном в руке.

Хохот мгновенно стих, и все с живейшим интересом на него уставились.

Чуть нахмурившись, Князь посмотрел на всех присутствующих, затем перевел взгляд на свой мобильник.

–Мне только что позвонил один старый знакомый. Спросил, нет ли в редакции места для его сына-оператора, выпускника ВГИКа. Как по заказу. Что вы на это скажите?

–Чудеса, – хмыкнула Лена.

–Именно – чудеса, – задумчиво проговорил Игорь Петрович, все так же уставившись на свой сотовый.

Наконец он поднял глаза на коллектив.

– Парню двадцать два года, ни в какую не захотел остаться в Москве, хотя отец и пытался его там пристроить. Зовут Андрей, он скоро подъедет. Надеюсь, вы ему объясните…

Тут Князь сделал неопределенный жест рукой и вновь, неожиданно и бесшумно, скрылся за дверью.

–Занавес! – проговорил Толик в полголоса. – Интересно, дамы и господа, что означал сей жест?

И он попытался повторить жест Князя.

Лялечка лишь хихикнула, торопливо склонившись над пудреницей и подмазав губки.

Лена сладко потянулась.

– Сей жест означал, что мы должны подготовиться к теплой встрече новичка – кофе, виски с содовой и все такое.

Между тем кофе был выпит, очередной скандальчик пережит, все последние новости обмусолены. Лена с Толиком поднялись и, кивнув Лялечке, разошлись по своим кабинетам.

* * *

Старинное здание, в котором располагалась редакция «Апельсина», принадлежало ранее зажиточному купцу по фамилии Лысенко, торговавшему мукой, известному охотнику и страстному любителю собак, имевшему лучших сук породы русская борзая.

За щенками приезжали даже из-за границы! После революции купец предпочел остаться в славном городе Париже, а в его доме расположился сначала приют для престарелых, чуть позже уступив место центру детского досуга, закрывшемуся в суровые годы Перестройки, передав эстафету «Апельсину».