Настасья

Очередь у портовых строгая, если кто во время шторма потерял или ещё как испортил – место в очереди за плату с кем-то меняет.

Есть, конечно, ещё сапожник на берегу, но к нему очередь не стоит. Судов много, матросов – ещё больше, работы всем хватает, да только у отца Вик в подмастерьях, да пара соседских мальчишек – принеси-подай. Вдвоём-то с Виком отец быстрее, чем другой мастер, Стат, срабатывают, да много качественней. У Стата сын тоже есть – страшный, дурной, прыщавый, ещё и слабоумный. Жена у Стата померла прошлой зимой, так сын его, Васька, теперь ещё патлатый и грязный, в порту шарится.

– Кому ты их продавать будешь, дурень? – разорялся по десятому кругу отец.

– А пусть капитан какой надевает, когда на берег спускается, там тьерры богатые увидят, спросят: "Кто такую красоту шил?", а капитан и ответит: "Умелец наш, Вик, Тита усатого сын, что в порту Южном сапоги из кожи свиной да телячьей шьёт, могу вам для тьерры вашей готовые предложить.

– Сказки. Ни один капитан не возьмётся, ни к чему им это. Да и долго. Они седмицами по морю идут, в порту сошли, товар там же, на другое судно перегрузили или дальше с перекупщиками отправили, в кабаке напились до зелёных чертей и сапоги с них там твои снимут и не спросят, кто шил – с Южного берега кто, али с Северного.

Так что, пока в моём доме живёшь, будешь делать, что я велю! А велю я тебе – не чудить и шить обычные моряцкие пятизлотные.

– Так и не стану тогда в твоём доме жить! Уйду!

– Да и поди, с Васькой вместе в порту попрошайничать будешь, вспомнишь отцовы харчи!

Хлопнула дверь, в доме наступила тишина. Она густым киселём свалилась на уши, я подумала, что оглохла.

– Титушка, как же это? – запричитала мать, выскочив из кухни.

– Ничего, оголодает – явится, – отрезал отец.

Я сжалась под лестницей, давясь солёными слезами.

Вик ночевать не пришёл.

Утром мать, не поднимая красных от слёз глаз, тихонько сунула мне в заплечную сумку замотанную в плотную бумагу вчерашнюю лепёшку, несколько пирожков с зелёным луком и яйцом, бутыль с молоком, да кусок копчёного окорока.

– Снеси брату. На берегу поищи, мож под дедовой лодкой спал.

А я чего? Я быстро! Вик хороший, любит меня, балует, всегда какой гостинец мне снесёт, сам не съест.