Сихиртя с мёртвого судна

Порывом налетевшего ветра сбило ему капюшон на спину.

– Сменный ветер… – сказал самоед. – От берега он… плохо это… Сейчас тут край лохты[16 - Лохта – (помор.) небольшой залив.] зарупасило[17 - Зарупасить – (помор.) загромоздить льдом, наторосить.], а может и всё зарупасить.

– Про ветер сам понимаю… Ничего… Мы сейчас быстро управимся… Да и не оторвёт льдины так быстро… Тут наторосило хорошо, да морозцем прихватило. Я больше за ладью беспокоюсь… Не шибко удачно мы встали… Как бы её с якоря не сорвало…

Бекетов поднялся и резко потянул дверь на себя.

– Туча идёт, – узкие глаза старика стали совсем тонкими полосками, когда он взглянул на выползающую из-за скал свинцово-синюю громаду облака. – Низко она… Буря будет…

Бекетов заглянул внутрь казёнки.

Так повелось, что на малых судах часто кормчие были главными лицами, выполняя функцию капитанов и командуя артелью. Настоящие владельцы судов, в частности купцы, оставались на берегу, сдавая свои суда промышленникам в аренду.

Оставив двери открытыми, чтобы дневной свет проникал в помещение, Бекетов бегло осмотрел нехитрое убранство казёнки. Оно было простым: кровать с наваленными на неё шкурами, что использовались вместо одеял, рундук[18 - Рундук – большой ларь, устанавливаемый во внутренних помещениях корабля, который используется для хранения личных вещей, используемый, как сиденье.

Яков Осипович сначала положил кошелёк на место, но потом не удержался и потянул его в карман.

– Вы уж не обессудьте… Деньги вам не к чему, а я вам, мужички, на те деньги лучше панихиду закажу, – пробормотал Яков Осипович неизвестно кому.

Тут ему показалось, что в темноте что-то шевельнулось…

Он резко обернулся, но никого не увидел.

– Илко, ты, что ли шумишь? – спросил он в двери, зная, что самоед остался снаружи.

Не дожидаясь ответа, Бекетов, сунув бумаги за пазуху и крепко подтянув пояс, чтобы они не выпали, подошёл к красному углу, где висела икона Николы Морского[19 - Никола Морской – Николай Чудотворец] – самого почитаемого среди мореходов святого. Сняв её и спрятав на груди, Яков Осипович вышел наружу.

– Уходим, – сказал он, взглянув на край тучи, выползающий из-за скал.