Сын палача

этого полупокойника Палисадникова и такой же садюга.

Советую Вам прислушаться к звукам, доносящимся из этой квартиры. Происшедшее там к нашим с Вами спорам никак не относится – это просто еще один мой скромный вклад в дело очищения мира от всякой мрази.

С уважением,

ваш В. В.

Да, про старшего майора Недопашного Васильцев был наслышан, о его жестокости ходили легенды. И напротив действительно была 48 я квартира.

Юрий прислушался и понял, что это он уже слышал некоторое время, просто не придавал значения, – собачий лай, а также женский вой и причитания, из которых теперь можно было разобрать только два слова, одно – непонятное – «Ингусик», зато другое – куда более понятное: «Убили!»

А мгновение спустя входная дверь подъезда хлопнула и по лестнице загрохотали сапоги.

Юрий решил было, что это – за ним, и сунул руку в карман за пистолетом, но несколько человек в форме НКВД не обратили на него ни малейшего внимания и сразу ворвались в эту самую сорок восьмую.

Махнув удостоверением капитана Блинова, Юрий вмиг очутился там рядом с ними.

В прихожей на полу лежал старший майор Недопашный с перегрызенным горлом. В момент смерти он явно одевался к выходу: галифе и форменный мундир были уже на нем, а шинель валялась рядом. Все вещи были густо залиты кровью.

Здоровенный волкодав размером с теленка был привязан поводком к двери уборной, но все еще рвался к распластанному телу старшего майора, заходясь злобным лаем.

Толстая деваха, видимо дочка усопшего, уже малость придя в себя, сбивчиво объясняла:

– Он, папа, даже шинель не успел надеть… Ингусик! Он ведь всегда добрым был, а его теперь наверно…

Было не очень ясно, кого ей жальче, отца или этого самого Ингусика, безусловно, теперь обреченного на казнь.

– Он же, Ингусик, у нас – еще когда папа нач.

– Ясно, – заключил лейтенант, старший из пришедших, – сбесилась собачка ваша. Теперь ничего не поделаешь, надо ее…

– Не надо! – воскликнула дева.