Доля ангелов

И громко чихнул.

Спустя мгновение к нему присоединился Иеронимус, звонко чихнувший несколько раз и принявшийся тереть нос лапками.

– Что тут у вас? – Молли подошла с подносом, на котором стояла миска, от которой шел вкусный пар. – Ой-й… чхи!

Она едва успела брякнуть поднос на стол, и чихнула еще раз.

– Да что там у тебя такое, Джон?

– Говорил я, нужно было в тройную парусину завернуть, – досадливо хмыкнул Джон Стейк. Он аккуратно достал из сундука несколько увесистых мешков и пакетов, и бережно разложил на столе.

– Это то, о чем я думаю? – Молли улыбнулась радостно.

– А, ты тоже привыкла? – ухмыльнулся капитан, он же кок.

Он любовно погладил мешки загрубевшей от рукояти катласса ладонью.

– Лучший, черт его побери, кайенский перец! Лучшие специи Нового Света, даже те, которые испанцы днем с огнем не могут достать. Что золото, Молли? Есть у меня, у нас с тобой и золотишко, но это…

Капитан Стейк выпрямился во весь свой высокий рост и гордо оглядел таверну.

– С этими приправами я такое приготовлю – все трактирщики Плимута сдохнут от зависти! А уж если жарить мясо…

Молли обняла его и крепко прижалась сзади к широкой спине.

У Иеронимуса насчет мяса и специй было свое мнение, в корне отличавшееся от капитанского. Но он промолчал.

В конце концов, ему было не на что жаловаться.

Там, за дальними холмами

Зима в Дальнередькинск всегда приходила неожиданно. До обеда ее еще нет, а после обеда выйди на крыльцо – и на тебе! – уже засыпало снегом дальние крыши микрорайона «Солнечный», сползающего с восточных холмов по направлению к городскому озеру.

Хотя это скопление частных домов только недавно, указом мэрии было переименовано в микрорайон с красивым названием, а местные-то, как раньше, называли его «Бугры».

Вот так оно всегда и случалось – зима приползала в Дальнередькинск с Бугров.

Давным-давно, когда городок назывался вовсе даже не Дальнередькинск, а Дальнехренск, все было как-то по-другому. Старожилы говаривали, что тогда и небо было ярче, и снег как-то пушистее, и… Да чего им верить, этим старожилам? Это ведь они проголосовали за переименование родного города, как ни кричал местный пророк и бунтарь Федя Калязин, что хрен редьки не слаще.

Федя гордо называл себя художником, хотя за всю жизнь не нарисовал ничего более художественного, чем многочисленные транспаранты «Слава всему на свете» и плакаты по охране труда. За что и получил прозвище Федька Маляр.