Доля ангелов

Джон Стейк молча смотрел на баталию. Потом вдруг, сам не зная, отчего, выхватил из-за пояса два пистолета (соваться в некоторые переулки без оружия было чистым самоубийством) и разрядил их в собак.

Когда дым рассеялся, и кок покрыл тяжеловесными матюгами пару любопытных, сунувшихся в переулок узнать, что творится, он увидел, что оба пса застрелены наповал, а обессилевшая крыса лежит на земле, но ее бок, кажется, еще чуть-чуть подрагивает.

– Чтоб тебя… – пробормотал он растерянно. Потом порылся за широким поясом и достал оттуда узелок.

– Ежели не потеряю, то Молли получит их завтра, потому что я обещал ей эти цацки. А ежели потеряю… тогда да спасут мою душу все святые, потому что иначе Молли ее из меня собственноручно вынет.

Джон Стейк сунул сережки в голенище сапога, потом поднял крысу и завернул ее в тряпицу, на которой сразу проступили пятна крови.

– Помрешь ведь… – сказал он негромко.

Подвыпившие моряки рассказывали в тавернах, что кок с «Черного Мартина» совсем спятил – выходил громадную помойную крысу, перевел на нее уйму мяса и бульона, а теперь носит на плече, да еще и разговаривает с ней, как с человеком!

– Колдовство! – уверенно заявил Косой Хименес. – В Испании за это быстренько бы в инквизи…

Дальше Хименес договорить не успел, потому что костлявый кулак Джона Стейка сломал ему челюсть в трех местах.

– Кто-то еще, джентльмены? – любезно осведомился «полоумный кок» у повскакивавших из-за игорного стола «береговых братьев». – Нет? Вот и отлично. Присаживайтесь, карты сданы.

В лицо флибустьерам холодно глянули черные дула двух длинноствольных пистолетов, отделанных перламутром и серебром.

– Не заставляйте брать грех на душу, джентльмены, ей-богу… – мягкий голос Стейка не повысился ни на йоту, но что-то такое в этом голове было, отчего крепкие, битые жизнью моряки побледнели и быстро сели на свои места.

Самым обидным для валяющегося на утоптанном земляном полу Хименеса, который громко стонал, придерживая челюсть, оказалось то, что наглый крысюк соскочил с плеча Джона Стейка, вальяжно подошел к брошенным Косым картам и уверенно перевернул их лапой.

– Ну, мать твою, Косой… – нарушил тишину укоризненный бас Натаниэля Перкинса, канонира с «Избавления от мук».