Все оттенки черного

Следы учуял и к Прасковьиному дому пришел, да только ждали его там. Прасковья всех своих предупредила, Лексей Софроныч, отец ее, кузнеца позвал, Игната, вместе оборотня и заловили.

– Как же они его заловили? – недоверчиво прищурился Мишка. – Он же оборотень!

– Так и заловили, – со всей серьезностью ответила Анна. – Игнат слова знал нужные да и здоров был. Два дня оборотень в яме сидел да выл так, что вся станица от ужаса заходилась. А на третий день кузнец Игнат цепь сковал особую, и теперь Емельян Григорьевич сторожит Прасковьин дом.

– М-да, история. – Мишка провел рукой по роскошным черным волосам девушки. – Теперь понятно, почему тетка Прасковья на этих делах двинутая.

– И почему она меня не любит, – задумчиво добавила Анна.

– А ты-то здесь при чем?

Черные, чернее ночи, глаза девушки остановились на лице Мишки.

– Потому что мельник тот, Емельян Григорьевич, моему деду братом родным приходился. И тетка Прасковья нашу семью с тех пор не жалует.

– Да ерунда это все. – Мишка скептически посмотрел на полную луну и потянулся к алым губам девушки. – Ань, давай, а?

– Тебе бы все одно. – Девушка охотно ответила на поцелуй, но твердо остановила тянущуюся к шортам руку парня.

Константин

– Костик, обещаю – дело не просто выгорит, оно потрясет весь русский ювелирный бизнес! – Штанюк возбужденно облизнул губы. – Ты войдешь в историю!

– Мне истории как раз не нужны, – усмехнулся Куприянов, перебирая черные четки.

– Время есть. Два дня. Посчитай, прикинь. Но, говорю честно, такой возможности может больше не представится! – Григорий Штанюк, довольно известный и довольно успешный брокер, округлил глаза.

Операция, которую предлагал провести Григорий, была рисковой. Даже слишком рисковой. Но в случае успеха фирма Куприянова не просто становилась номером один на русском ювелирном рынке, а начинала превращаться в монополиста.

– Ты всех подомнешь!

– Или меня растерзают, – буркнул Куприянов, прищурившись на видневшийся из-за Москвы-реки Кремль.

– Ты же крепкий, Костя, – промычал Марик Марципанский, отрываясь от тарелки.