Психолог

Мне достаточно будет есть то, что едите и вы, а находиться в стесненных, я бы даже сказал скудных, обстоятельствах нас принуждает сама наша работа, наш образ деятельности, к которому мы давно привыкли…

– А я смею заверить вас, господин аудитор, – мягко и обходительно перебил его староста, – что это нам нисколько не затруднительно и что, если честно признать, примерно то же самое мы едим день ото дня. Мы не бедствуем, господин…

– Прошу, зовите меня просто Зигмунд, хотя бы на время расследования. Так будет гораздо проще, – елейным голосом попросил аудитор.

– Хорошо. Так вот… Зигмунд… мы, как я уже сказал, не бедствуем и будем рады разделить с вами нашу еду и наш дом. На время вашего расследования, разумеется, – его твердый взгляд уставился на Зигмунда.

Но аудитор даже не смутился и ответил на этот взгляд легкой улыбкой.

– Разумеется, – подтвердил Зигмунд.

После этого Брендон бросил сердитый взгляд на свою жену, и та поспешно села рядом с мужем. Разговор мужчин вначале не клеился, но они нашли хлипкий плацдарм для общения в виде обсуждения еды, погоды и немножко политики.

Женщина старалась также вставить свое слово, но постоянно получалось невпопад, за что она одаривалась жесткими словами со стороны мужа. Чтобы не усугублять ситуацию своей постепенно возрастающей нервозностью, она нашла себе занятие в освобождении стола от ненужных блюд, а затем и освобождении комнаты от своего столь ненужного присутствия.

Оставшись наедине, так и не подружившиеся мужчины мучительным взором уставились на стоящую в центре стола бутылку водки, но после быстрого совещания было решено, что не здесь и не сейчас.

Как-нибудь потом, когда настанет подходящий для этого момент.

Когда настроение будет расцветать в унисон с радостно бьющимся сердцем. Когда спокойствие и душевное умиротворение будут призывать собеседников к излиянию своих самых сокровенных секретов.

Тогда и можно будет распить столь чудесный напиток, который в этом королевстве стоил немалую сумму.

Зигмунд довольно откинулся на спинку стула. Разумеется, хозяин уже отметил его небывалую прожорливость (пусть староста и не особо от него отставал), несвойственную финансовым сотрудникам. Они всегда ели мало, изящно и церемонно. Как напыщенные индюки с крайне раздутым чувством собственного достоинства, но сжатым от постоянных нервов и стрессов желудком.

Но Зигмунду было уже все равно, что о нем подумают. Он хотел есть, и он ел.