Хольмганг

И не малоповоротливым боевым топором, больше похожим на колун дровосека, а хорошо режущей и разрубающей щиты, но так же хорошо в них застревающей секирой!

Да, тогда Марви Человек-гора действовал в рамках правил, в которых Ваги Острослов нашёл ещё одну лазейку. Но сейчас, покинув свой угол, чтобы высказать то, что они думают о сопернике, Чёрные братья были близки к нарушению правил. Судьи не преминули об этом напомнить, и оба ауга поспешили к ореховому колышку, обозначившему их часть хослура.

Эрик Одержимый тоже направился в свой угол.

Молодой дат шёл как во сне, низко опустив голову и чуть ли не падая. Нет, не обидные слова Ваги Острослова склонили к груди его подбородок. Эрик по-прежнему не имел права войти в раж берсеркера, потому что боялся пропустить сигнал к началу второй части поединка или «к началу второго щита», как говорят в сагах.

Эта пауза была на руку Марви. Если принявший шалую траву или безумный напиток викинг не войдёт в боевой раж, то может умереть от разрыва сердца.

В хольмгангах с участием берсеркеров есть определённые тонкости. Так как человек, ставший через напитки и заклинания зверем, не слышит ничего вокруг, то начало второго и третьего щита не объявляют. Тогда потерявшие щиты помощники бегут сломя голову в судейские углы, а поединщики продолжают драться, ибо берсеркер не может остановиться, пока не почувствует на лице вражью кровь. Но ранение помощника произошло до заклинаний берсеркерства, и поэтому Марви получил так нужную ему и такую страшную для Эрика Одержимого паузу.

Люди, наблюдавшие за боем с драккаров, не уставали обсуждать то, что произошло с юным датом. Никто не посмел опозориться, признавшись в недостойном викинга чувстве жалости, но число воинов, болевших за Чёрных братьев, сильно поубавилось.

А вот старик без имени не убоялся позора.

– Сынок, это я виноват в твоих страданиях, а не дядя! Бедный несчастный мальчик, ты пострадал, но я помогу тебе забыть страшную участь. Я дам тебе столько золота, сколько ты никогда не видел! А когда ты, бедный северный мальчик, узнаешь, почему Чёрные братья должны умереть, то поймёшь, почему я пошёл на это! – шептал старец, трясущейся рукой гладя волосы юноши.

Плечи юного дата были не по годам широки, но лицо оставалось ещё детским.