Гибель замка тамплиеров

– Я люблю все, что нравится тебе, Ламия, – подобострастно ответил адвокат. – Ты же знаешь!

– А твоему спутнику нравится бой быков? – спросила женщина, казалось, только сейчас заметившая, что Антонио Рамирас приехал не один.

– Спроси у него сама, Ламия, – предложил адвокат, не рискуя отвечать за Мориса Бэйтса, который, несмотря на свою сдержанную вежливость, вызывал у него необъяснимый страх. – Кстати, это…

Морис Бэйтс, который до этого с некоторым изумлением смотрел на разыгрывавшуюся перед ним сцену, не дал ему договорить.

– Зови меня Морис, – сказал он. – Я тот, благодаря кому ты вышла из этой клетки. Мне надо кое-что обсудить с тобой.

– Ну, если ты меня об этом просишь…, – ответила насмешливо Ламия и сделала вид, что задумалась. – Хорошо, после корриды. Закажи столик в ресторане на террасе моего отеля, чтобы мне не пришлось далеко ходить. Будем пить вино, любоваться вечерним Мадридом и обсуждать условия сделки, которую, как я понимаю, ты хочешь со мной заключить. Благотворительность в нашем мире не в чести.

Она вздохнула с видимым сожалением и добавила:

– Только не обижайся и не принимай мои слова на свой счет. Просто я всегда предпочитаю говорить правду.

Но в это Морис Бэйтс не поверил. В глазах женщины он видел только одно желание – скрыть свои истинные мысли. А они были очевидны – Ламия хотела превратить его в такого же послушного раба, какими были Карлос Санчес и Антонио Рамирас, и использовать в своих интересах.

Морис Бэйтс с трудом отвел взгляд от глаз Ламии. И с удивлением подумал, что без возражений согласился на ее условие. Это было странно, учитывая, что время он ценил дороже всего. Но только что он потерял целый день лишь потому, что Ламия, изголодавшись в тюрьме по развлечениям, собиралась прошвырнуться по магазинам и насладиться убийством быков. Что сказал бы Мартин Крюгер, узнай он об этом?

Морис Бэйтс заметил, как Ламия вздрогнула, а улыбка исчезла с ее тонких губ.

– Так мы едем? – нетерпеливо поинтересовалась Ламия. – Надеюсь, вы не хотите вернуть меня обратно в тюрьму? Предупреждаю, это разобьет мне сердце и лишит последних иллюзий, которые я питаю в отношении благородства мужчин.

– Ламия, – с укоризной покачал головой Антонио Рамирас.