Гибель замка тамплиеров

– Ты выполнил все мои поручения?

– Разумеется, Ламия, – ответил адвокат. Он выглядел щенком, который подобострастно крутится вокруг хозяина, радостно виляя хвостом даже после того, как его наказали. – Я заказал тебе одноместный номер в отеле Silken Puerta America с кроватью размером «queen-size».

– На каком этаже? – придирчиво поинтересовалась женщина.

– На том самом, который проектировал архитектор Жан Нувель. Мне предлагали номер на этаже Заха Хадида, и даже за более умеренную плату, но я решительно отказался.

Женщина удовлетворенно кивнула. В ответ на недоуменный взгляд Мориса Бэйтса адвокат словоохотливо пояснил:

– В отеле двенадцать этажей, и еще на этапе строительства каждый из них был спроектирован одним из всемирно известных архитекторов в его собственном неповторимом стиле. А клиентам предоставлено право выбора, что им больше по вкусу. Оригинально, не правда ли?

– По-моему, слишком оригинально, – сухо заметил Морис Бэйтс.

– В этом вся Ламия, – с восторгом заявил Антонио Рамирас. – Она и сама необыкновенная!

– После гостиницы я хочу прошвырнуться по магазинам и пообедать в ресторане, – сказала Ламия с таким видом, словно находилась в одиночестве и размышляла вслух. И обратилась к адвокату: – Ты кое-что забыл.

Заметив появившееся на лице Антонио Рамираса недоумение, она раздраженно пояснила:

– Дать мне свою кредитную карту и пару тысяч песо наличными на мелкие расходы.

– Но я думал, что буду сам оплачивать…, – растерянно пробормотал тот.

– Так и будет, когда я позволю тебе сопровождать меня, – надменно ответила Ламия. – Но сегодняшний день я хочу провести одна.

Жалко улыбающийся Антонио Рамирас безропотно отдал ей свою банковскую карту и несколько купюр, достав их из кожаного портмоне.

– Да, а как насчет корриды? – спросила Ламия. – Ты достал билеты на feria de San Isidro?

Антонио Рамирас, как китайский болванчик, часто закивал головой.

– Конечно, в наше время уже не те матадоры, что были раньше. Геррите, Гранеро, Хоселито, Бельмонте, Манолете – они не боялись рисковать своей жизнью, выходя на арену, – сказала, ни к кому не обращаясь, Ламия. – Не то, что нынешние трусы. Но за неимением лучшего сгодятся и они. Обожаю корриду! А ты, Антонио?

В глазах женщины, до этого тусклых и безжизненных, появились яркие искорки возбуждения, и они мгновенно преобразились, став манящими и прекрасными.