Секретный агент по морскому делу

– Без доклада директору корпуса не могу.

– Никакого доклада не будет, адмирал его не ждет. Это байки для англичан. Голенищев-Кутузов вашим начальником не является, или вы забыли, кому подчиняетесь? Так что следуйте за мной.

Они вышли во внутренний двор. Плещеев невольно поежился, январский морозец быстро проник под его тонкую епанчу.

Их ждала карета с занавешенными оконцами, запряженная парой добрых лошадей. Кучера не было видно.

– Садитесь в карету и без лишних вопросов, пожалуйста, – то ли попросил, то ли приказал незнакомец, сам он полез на козлы и стал поправлять меховую подстилку.

 – Из окон не выглядывать, дверцы не открывать, – уже приказным тоном добавил он и вдруг начал как бы обнюхивать Плещеева. – Вы что, курите? – спросил он.

– Да, – недоумевая, ответил офицер, – а что, собственно?

– С этой секунды вы отказываетесь от этой привычки!

– Это еще почему?

– Потому как это может лишить вас жизни при выполнении задания, ибо у любого шпика нюх, почти как у собаки.

– Какого шпика?

– Так, вы или немедленно выбрасываете трубку, или прощайте, – резко бросил незнакомец.

Плещеев нехотя достал прекрасный образец английского трубочного мастерства и бросил его в снег.

– И кисет! – не унимался незнакомец.

«Круто заворачивает, – подумал сбитый с толку Плещеев, садясь в карету, – странно, в такой рухляди и за кучера».

В это время дверца кареты открылась и брошенная невидимой рукой давешняя богатая накидка полетела в угол кареты. Открылась другая дверца, и из другого угла были взяты видавшие виды овчинный зипун и меховой треух.

– Но, милые, пошли, пошли! – вскоре услышал Плещеев и отдался на волю судьбы.

Через три четверти часа карета остановилась. Послышался скрип, видимо, очень массивных ворот.

Проехав еще немного, карета вновь остановилась, дверца распахнулась, и давешний незнакомец пригласил мичмана выйти. Они оказались во внутреннем дворе какого-то особняка. Подбежал, видимо, слуга. Незнакомец скинул ему зипун и, вдохнув полной грудью морозного воздуха, весело посмотрел на Плещеева.

Был он строен, возрастом ближе к сорока, приятной наружности, если бы не безобразный шрам на правой щеке. И лицом, и прической он более походил на иноземца, нежели на русского, хотя говорил совершенно без акцента.

– Вот мы и прибыли, прошу, входите, – пригласил он и повел офицера в дом.

Оказавшись в большом темном зале, освещал который только ярко полыхавший камин, Плещеев почувствовал себя неуютно.