Секретный агент по морскому делу

Я же его не видал, знаю, что офицер от инфантерии, сестрица к нему благоволит.

– Отца нет выходит? – поинтересовалась императрица.

– Два года как, я поздний ребенок.

– Ну что же, отменить приказ командира гвардейского полка я не в праве, я ведь над измайловцами только шефствую. Посему в отпуск ты поедешь. От купцов подарков ты не принял, так от меня прими, на свадьбу чай собираешься, – сказала она и позвонила в колокольчик.

Явился давешний кабинет-секретарь.

– Выдать сему гвардейцу пятьдесят рублей серебром, – повелела императрица.

Олсуфьев с поклоном молча удалился.

– А вот от меня твоей сестрице, – сказала императрица и сняла с пальца кольцо с камнем.

– Не смею принять такой милости, – покраснев, сказал Плещеев.

– Но, но, тут жеманничать не надо, бери, коли их императорское величество такую милость оказывают, – вступил Чернышев. – После отлучки ко мне явишься в Адмиралтейств-коллегию, и не опаздывать. Бумаги о переводе к тому времени будут готовы.

– На этом все, гвардеец, ступай, – повелительно попрощалась императрица.

– Есть, – Плещеев вышел ни жив ни мертв.

– Куда пошел? – спросил Олсуфьев проходящего мимо юного гвардейца и потряс кошельком.

– Извините, забыл, – смущенно ответил Плещеев.

– Ты сей день запомни на всю жизнь, крепко запомни, не каждого государыня так привечает.

– Не сомневайтесь, этот день в памяти моей до конца дней отпечатается.

– Скажи-ка, предок твой Михаил Андреевич, послание-то доставил? – поинтересовался Олсуфьев.

– А то как же, в лучшем виде, правда страху натерпелся, царь приказал к султану в ноги не падать и к трону не ползти, как у них там принято, ибо Россия ни перед кем на коленях не стоит, думал, изрубят его. Но ничего, в Москву целый и невредимый вернулся.

– Царь-то милостив был?

– Да, имение под Москвой жаловал.

– Вот видишь, предок твой понимал, от кого благодарность и принять можно, а ты, братец, от милости монаршей отказываться вздумал.

– А вы откуда про предка моего знаете, ведь вас при сем разговоре не было?

– Я, милостивый государь, есть кабинет-секретарь, а значит, уши у меня, как у слона, – ответил Олсуфьев и первый раз улыбнулся, – ну, ступай, ступай живо, да кошель спрячь поглубже.

Глава четвертая. Ученик второго класса

1764 год, октябрь, Санкт-Петербург

Вечером заморосило.