Пробный шар

– Я-то причем? Меня там даже не было! – начал оправдываться Петька.

– Хочешь сказать на Блошихины деньги с Тарасом не бухал?

Петькины щеки вспыхнули не хуже помидор, что у его мамки в огороде. Я расцепил пальцы, резко развернулся и побежал.

– Стой! Мака-а-а-р, ты куда?! Участковый в райцентр уехал. Макар!?

Он позвал по имени дважды, а я бежал, подсчитывая, сколько у меня в наличие бабла: червонец, что отец сунул на перроне, в копилке рублей восемь и семь решил занять у матери. Знал, что не спросит зачем.

Я влетел в комнату, достал со шкафа фарфоровую свинью и опустошил розовое нутро. Мать застал у плиты и попросил семь рублей, пообещал отдать через неделю. Летом в совхозе работы хватает. Да и кому нужны эти каникулы? Не успев перевести дыхание, рванул обратно к балке.

Я застал Блошиху в той же позе. К еде она так и не притронулась.

– Бабушка, – слова давались с трудом, гортань стянуло сухостью, – почему вы не поели?

Она едва заметно дернула плечами.

– Отвыкла.

Я протянул руку и разжал кулак.

Она посмотрела на смятые купюры.

– Вот, – я шагнул ближе, – ваши деньги. Они все вернули. Берите.

Слегка покачиваясь взад-вперед, Блошиха зашевелила бледными губами.

– Я как все уже не могу, развалина-развалиной. Только на могилках прибраться, пыль, песок смахнуть. Многие в город уехали, так некому присмотреть, а я близко. Какую-никакую копеечку, а подзаработаю. Хотела к сыну съездить, в тюрьму, навестить. Если б не сел, может и не разыскала вовсе. Он после смерти отца перестал писать мне, переехал.

– Неужели, Витька Крыпов?

Она кивнула.

– Я, правда, хотела забрать его с собой в Казахстан, но второй муж был против. А я все надеялась, думала, год-два, рожу еще одного сыночка, и муж смягчится.

Она просунула руку под подушку и достала кошелек. Маленький из черной потертой кожи. Открыла и достала черно белую фотографию, три на четыре с истрепанными уголками.

– Хорошо, хоть ее не тронули.

Она поднесла маленький клочок плотной бумаги к губам и поцеловала.

– Боюсь даже спрашивать. Разве можно простить мать, что дитя свое бросила?

– Простит! Конечно, простит. А хотите, я вам кашу сварю? Я умею, честно, – вскочил, оглядываясь в поисках кастрюли.

Она убрала в кошелек фотографию и деньги, что я принес, и сунула под подушку.

– Ты мне хлебушек маслицем намажь, а то сил нет даже чайник поставить. А я прилягу.

На веранде стояла электрическая плитка. Вскипятил воду в кастрюле, чайника не нашлось.