Пробный шар

Они зарылись в дно илистого ручья и пузырились, раздувая щеки. Отчего-то подумалось о бабке Блошихе. Наверное, тоже спряталась, примостилась в тряпье и тяжело дышит. Когда я дошел до калитки, пот лил ручьем. Футболку хоть выжимай, не раздумывая, стянул и повесил на плечо. Дверь оказалась открыта. Я отодвинул выцветший, в мелких дырках кусок ткани, натянутый над наличником – мамка-то, чтоб мухи в хату не залетали, вешала белоснежный тюль – и вошел.

– Бабушка, – негромко позвал Блошиху. – Это Макар. Вы, дома?

Померла что ли? Корзина заскользила в руках, а коленки задрожали.

– Бабушка! – позвал снова, срываясь на писклявый крик.

В три шага проскочил сенцы и влетел в комнату. Она сидела на краю кровати, уставившись на руки, которые привычно лежали на коленях, ладонями вверх. Матрас съехал, обнажив ржавую сетку, а перекрученная серая простыня не закрывала и половины полосок.

– Украли, – тихо произнесла Блошиха.

Я поставил корзину на стул и осмотрелся. Побелка на стенах давно пожелтела, оно и понятно: Витька Крыпов лет пять сидит.

Газеты, которыми еще старый хозяин окна закрывал, выгорели, букв не разобрать. Краска на полу стерлась и потрескалась.

– Что украли-то, бабушка? – спросил я, вынимая гостинцы.

– Деньги.

Я выронил кусок масла – мать завернула в кальку, а та быстро пропиталась – поднял и положил на стол, к остальным продуктам, но Блошиха даже головы не повернула.

– Много?

– Все, что было.

Только сейчас я заметил телогрейку, которая висела на спинке стула и скатерть без единой крошки.

Бабка Блошиха посмотрела на меня. Сухие старческие глаза почти не отражали, пробивающийся сквозь газеты солнечный свет. Тусклые, с опущенными вниз уголками век, они словно стонали от безысходности.

– Я сейчас, – не узнавая собственный голос, сказал я, – мигом. Вы пока кушайте, мать тут положила, – и пулей выскочил из дома.

Я без труда нашел Петьку, благо, совхоз маленький. Тот не успел обрадоваться моему появлению, как я схватил его за грудки и прижал к стене.

– Говори! Чьих рук дело?

Петька захлопал глазами. Я тряхнул приятеля с силой.

– К бабке Блошихе, кто влез? Ну!?

– Да у нее, сам знаешь, брать нечего, – наконец прохрипел Петька.

– А деньги?!

Петька выдохнул и опустил голову.

– Да там было-то, двадцать пять рублей, клянусь!

– Верни, – потребовал я.

– Сдурел? Тарас их давно тю-тю, на самогонку. – Петька ухмыльнулся, но тут же осекся. – Тарас ни за что не вернет. Не-а.

– Тогда ты.