Пути Волхвов

Рудо бежал ровно и уверенно, не было похоже, что нас встречают лешачата, потому что их мой пёс всегда узнавал и немного нервничал, а если бы увидел Смарагделя, то бросился бы ему навстречу, визжа и виляя хвостом.

Скоро глухая чаща перед нами расступилась, и я приказал Рудо остановиться посреди просторной лесной поляны. Изумрудный мох ковром устилал землю и укрывал стволы давно упавших деревьев. По краям поляны прятались земляничные кустики. В начале лета здесь стоял головокружительный аромат сочных ягод, напоённых силой Золотого Отца, а сейчас, на пороге осени, воздух был сырым и пах грибами.

Посреди поляны темнело старое кострище, обложенное обугленными камнями. Я усмехнулся, ощутив прилив гордости. Об этом месте не знал никто, кроме нас со Смарагделем и его лешачат. Даже остальные пятеро соколов не подозревали о том, что великолесского лесового можно позвать, разведя костёр на поляне, спрятанной глубоко в лесу.

Я снял мальчишку со спины Рудо и уложил на мох. Он потихоньку начал приходить в себя и тонко хныкал, как обиженная девица.

– Так ноешь, будто тебе руку по плечо отсекли. Успокойся, жить будешь.

Малец застонал. Я и так истратил на него целый пузырёк макового настоя, на этом мой запас мягкосердечия иссяк. Утешать его не собирался и убеждать, что отныне его жизнь сложится самым расчудесным образом, – тоже.

Я набрал хвороста, развёл костёр, соорудил из двух рогатин подпорку для вертела, заострил крепкую палку, освежевал тушку зайца, пойманного Рудо, и пристроил её на палке-вертеле.

Пёс тут же устроился у огня, не сводя голодного взгляда с зайца. Из уголка его рта свесилась нить вязкой слюны.

Мальчишка наконец разлепил веки и уставился на меня. Я только сейчас заметил, что глаза у него жёлтые, звериные. Судя по ввалившимся щекам, он давно не ел досыта и теперь с завистью смотрел на зайца, не прекращая тихонько скулить от боли. Ну, значит, не так уж и болит, раз проголодался.

– Как звать тебя? – спросил я, медленно поворачивая вертел.

Лешачата услышат запах дыма, прибегут посмотреть, кто хозяйничает в отцовском лесу, а узнав меня, тут же понесутся за Смарагделем.

А если повезёт, то он сам учует и выйдет ко мне.

– Огарёк[2 - Огарь – разновидность утки.], – сорванным голосом ответил малец.

– Птичьи имена у нас обоих, – хмыкнул я. – Кречет.

– Не показалось, значит. Сокол, – прохрипел он и бессильно опустил голову на мох.

Ну что с ним делать? Видно, не попадался раньше, не приучен к боли. К тому же сильно вымотался.