Союз нерушимый…

Причёски, макияж, высокие каблуки, классные фигуры, золотые украшения, но – нетрезвые голоса и хищные лица, обезображенные бурными возлияниями и последующим отупением. Блондинка и брюнетка.

– Я повторяю, пройдёмте в машину! – голос лейтенанта дрогнул. Он попытался взять блондинку за руку и отвести в «Москвич», но пьяная особа дёрнулась и полоснула его красными ногтями по лицу.

– Руки убери от меня! Да я тебе сейчас!.. – прелестные губки говорили такие вещи, что удивился даже я, имевший дело с матёрыми уголовниками.

Брюнетка подскочила к подруге и принялась колотить лейтенанта, к которому поспешили на помощь другие милиционеры, старавшиеся оттащить неадекватных дамочек, но на деле только мешавшие друг другу.

– Мужики, да чё мы стоим-то? – где-то в районе моего пупка вставал на цыпочки и толкался мелкий мужичок в синем комбинезоне. Бородка клинышком и кепка делали его похожим на Ильича, и он, видимо, об этом прекрасно знал и сходством гордился. – Какого хрена, а, мужики?

– Да вдарьте вы им, ребята! – вторил ему огромный красномордый работяга в затёртой куртке с эмблемой какого-то завода.

– Вдарь! Давай! Вдарь! Попробуйте только, отдача замучает! – взвились бабы. Блондинка предприняла ещё одну попытку пробраться к машине, однако на пути встала троица милиционеров, на которых она налетела разъярённой фурией. – Пустили меня быстро! Убрались от машины!

– Мужики, а чё мы-то терпим, а? У ментов-то инструкции, а мы-то чё? – снова подал голос «Ильич».

– Да какая тут инструкция? – пробасил здоровяк. – Они ж шишки!

– Да сколько ж можно-то терпеть-то, а? – не унимался мужичок. – А вон коньячок-то у них! Настоящий, небось! – на асфальте рядом с машиной и впрямь валялась хорошо початая бутылка армянского коньяка. – И фамилии вон какие! Жиды они там все! Ничего, скоро будет им… Вон, уже начали их стрелять! Скоро до всех дотянутся! Всем покажем!

Я понял, что дело запахло жареным.

– Вали отсюда подобру-поздорову, – шепнул я ему на ухо, и мужичок, побледнев, принялся толкаться обратно к своему тарантасу. Не знаю, что сработало больше, мой голос или пистолет, который я незаметно приставил к его рёбрам.