Девушка с птичьим пальцем

А тут ушей многовато – жена, дочка…

– Да, по поводу охоты… – женщина сделала маленький глоток, подержала виски во рту, не морщась сглотнула, – через годик встретишься с ней на охоте, с дочкой. Вот тогда тебе будет очень больно, Виктор. По-настоящему. А еще какое-то время спустя застанешь в собственной спальне, в кровати с женой, своего друга. Или сразу двоих друзей…

Парамонов захохотал. В коридоре хлопнула дверь, в гостиную быстрым шагом вошла дочь.

– Это кто? – обратилась к отцу, изучая женщину в кресле.

– Тетенька заблудилась, пригласил вот чайку выпить. Сидим, беседуем.

– Вот просто так заблудилась, а ты позвал на чаек, да? – Юля подошла, будто невзначай вытащила из отцовской пачки сигарету, закурила. Тот смолчал, не заметил даже, вроде того. – Ты бы незнакомых тетенек домой осторожней приглашал. А то, знаешь, как бывает: «летним днем испить воды зашла случайно смерть»…

Гостья рассмеялась тихим ровным смехом, и так необычен он был, что Парамонов вздрогнул.

– Прекратите, сейчас уже кровь из ушей пойдет, – буркнула Юля, раздавливая в пепельнице окурок. – А ты бы не пил с кем попало. Как хоть зовут, знаешь? А то вещи пропадут из дома…

– Прекрати хамить, – усмехнулся Парамонов, мысленно аплодируя дочке – острый ум, все-таки, у молодых. И слова обидные нашла, вся в мамашу. – Девушку зовут Мара. Я поеду к вечеру на охоту и подброшу ее до города.

Дочка уже выходила из комнаты, но остановилась, пристально глянула на отца, на гостью.

– Мара? Издеваетесь, что ли?..

– Почему же? – незнакомка встала, улыбнулась уголками губ, направляясь к девушке, приветливо протянула руку, – разве плохое имя?

– Не подходите! – вскрикнула Юля и, попятившись к лестнице, взбежала на пару ступеней, – а почему руки в перчатках? Папа, кто она?!

– О! – Парамонов воздел палец к потолку, – назвала-то меня как – «папа». Чудо чудное, диво дивное! За последние, всего-то, три года… Мара, вернись, это надо отметить, виски еще есть.

– Хватит бухать! В лицо-то ей глянь! – умоляюще крикнула дочь, убегая на верхний этаж, – мама, мам, ты где?..

На улице окончательно стемнело. Короткий предзимний день исчез в непроглядном сумраке. Тучи унеслись с ветром, и узенький серпик умирающей луны чуть подсвечивал голые ивовые ветки, причудливыми тенями пляшущие на неприкрытых шторами окнах. Прояснилось.