Девушка с птичьим пальцем

 – Горько, что супруг охладел? А может, – внимательно глянула в лицо, накрывая ее запястье затянутой в перчатку ледяной кистью, – может, как раз вам он стал безразличен?

Догадалась? Нет, знает наверняка всю правду!

– Нет! – почти выкрикнула Елена, – знала бы ты, как он издевался надо мной! Попрекал глупостью, к бабам таскался, меня с Юлькой одну бросал! Гад паршивый, сволочь, жизнью избалованная!..

Мара откинулась на спинку кресла, руками развела, пожала плечами. Взгляд тяжелый помягчел будто, проговорила примиряюще:

– Не сердитесь, Лена.

Гостья замолчала. Елена глотала злые слезы, потом решительно опрокинула в себя обжигающий коньяк, взгляд от лица собеседницы отведя: «Обматерить бы эту бабу: учит тут жизни, сидит… Тоже, видать, образованная. А вдруг – прошмандовка Витькина?».

– Не можешь без скандала? – рыкнул появившийся с рюкзаком и зимним камуфляжем в руках Парамонов, увидев обозленное лицо супруги.

– Пошел ты к черту! – Елена вскочила и унеслась на второй этаж, в бешенстве хлестанула дверью спальни.

Парамонов вздохнул, кинул себя в кресло, сказал, преодолевая неловкость:

– Вы уж нас простите, дела семейные. У женщин бывает такое.

Мара поднялась, прошла к окну, глянула на белое, в грязных подпалинах поле. Тонкая, в темно-синем платье с глухим воротом. Высокая прическа подчеркивает изящество головы, белая шея слегка изогнута под тяжестью волос.

– Ну, а вы? Вы любите ее хоть немного? Осталась капля чувства, которое раньше спать не давало?

Парамонов посмотрел неизвестной гостье в спину, налил себе коньяка, выпил залпом, занюхал неприкуренной сигаретой.

– А за что ее любить?.. Вы же не знаете ничего – как повстречал, жизнь нормальную ей показал, учил вести себя по-человечески… И вообще, вам – зачем?

Виктор пристально смотрел на женщину – поставить ее на место, чтоб не лезла не в свое дело, выгнать, на хрен, на улицу?

– Признайтесь, – Мара отошла от окна, пропустив вопрос мимо ушей, – для вас супруга – не более, чем удобная собственность… Пока вела себя соответственно.

– Какое вам дело, девушка? – Парамонов вскипел бы, но коньяк привнес приятную расслабленность. И собеседница вовсе не старая, грациозная и гибкая. А глаза – утонуть можно.