Каинова печать

На пороге я замер в нерешительности.

Телефон зазывно, словно издевательски, светил экраном и подпрыгивал на столике.

Я вышел из комнаты и шагнул во тьму.

Я подъехал к дому Сергея без пяти восемь. Солнце уже заходило, свинцово-серое небо, нависшее, казалось, над самой головой, у горизонта окрасилось алым.

На газоне перед террасой сбились в кучку несколько машин, мигал проблёсковым маячком полицейский «уазик». Трое ребят в камуфляже с автоматами наперевес сплёвывали под ноги и жизнерадостно смеялись.

Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Я слышал, как один из молодцев, давясь от накатывающего смеха, рассказывает анекдот:

– Короче, слышь, прибыло пополнение в женский монастырь. Пожилая монахиня спрашивает: «Сёстры! Кто видел мужской срам?» – несколько вытянули руки. – «Вот тазик со святой водой, промойте глаза. Кто трогал?» – ещё несколько вытянули. – «Вымойте руки!». И тут одна из задних рядов выкрикивает: «А можно рот прополоскать, пока ж… никто не помыл? Ха-ха-ха-ха!»

Все трое согнулись в конвульсиях.

Я открыл глаза, стиснул зубы и вышел из машины.

С крыльца на меня мрачно-серьёзно взирал высокий красивый брюнет в кашемировом пальто. Он сошёл и крепко пожал мне руку.

– Здравствуйте. Соболев Владимир Александрович, Следственный Комитет Новгородской области.

Я кивнул, не в силах сказать что-нибудь. Он бросил на меня быстрый взгляд и опустил глаза, нахмурившись.

– Ну, пойдёмте.

В гостиной царило мрачное, давящее молчание. Боголепов сидел в кресле у камина, уперев кулак в подбородок, судмедэксперт в белом халате стоял у окна ко мне спиной и листал блокнот с записями.

Мы вошли; Боголепов поднялся и сдержанно кивнул; судмедэксперт обернулся и принялся изучающее рассматривать меня, как некий любопытный и неведомый науке вид жизни; пожилой суетливо выбросил сигарету в окно и шагнул мне навстречу, протягивая руку (предварительно вытерев её о штанину):

– Кузьмин… Олег Дмитриевич… э-э-э… участковый.

Я как-то неуместно, машинально улыбнулся. Вообще дальше за меня будто говорил и действовал кто-то другой, а я наблюдал за происходящим со стороны, бесконечно дивясь на самого себя, хотя в моих реакциях не было ничего удивительного.