Смута

Хорошо, что вовремя избавились от его клыков, отправили в Сибирь губернатором.

А как от жулья избавиться? Наговорят десять верст до небес, вроде как все по делу. А стоит подписать бумагу, как бюджет в черную дыру проваливается. Все нашептывают, чего-то выпрашивают. Даже этот розовый комсомолец. Приблизил его, а он, видишь ли, шашни с «Мальвиной» развел. Дня не проходит, чтобы его мордой об стол не возили.

Разогнать бы всех к едрене фене, поотбирать бы все нахапанное. Чтобы из-за кордона тоже назад приволокли.

Нашли же способ при усатом грузине. В подвал – и на дыбу: вернешь капиталы – отпустим на все четыре стороны. Как миленькие вертали – свобода дороже, хоть и с голой жопой по Европам…

Нельзя ноне в подвал – демократия! Да и с кем тогда останешься? На кого обопрешься? Тот же Коммунист, любимец стариков и старушек. С ним можно договориться, случалось пару раз. Но Томка слышать о нем не желает. Говорит, залезет на самый верх – и пойдут разборки: «Это – не твое, и это мое». Может, и права дочь, нос у нее – что твой радар.

От долгого сидения у Президента занемели икры ног. Он опять встал. Заходил от кресла к дверям и обратно. Скоро должна появиться врачиха. Вспомнил ее, и боль малость отошла. Приятная бабенка. Русокосая, пухлявенькая, курносенькая, с ласковыми руками. Скинуть бы четверть века, а еще лучше вернуться в комсомольскую малину… Но не дадено никому возвращаться, любой скакун становится с годами савраской…

Пропел дверной звонок. Видно, пришла пухлявенькая.

Сейчас денщик заведет ее. На старости заимел вот денщика в звании генерала.

Но вместо врачихи в дверь бесшумно впорхнула дочь.

– Как ты, па? – спросила.

Перед ней Президент всегда пыжился казаться сильным. Проговорил бодро:

– Как молодой.

– Там Фадей горит желаньем предстать пред твои светлые очи.

– Гони его в шею, Тома! Весь, понимаешь, в дерьме, а туда же!

– А может, примешь? Хоть он и Ненашин, а наш, твой. Да и не нашла ничего прокуратура.

– Нашла.

Только у них там извилин не хватает. Какой-то адвокатишка всех на уши поставил.

– Не скажи, па. Тот адвокатишка покруче Перри Мейсона будет.

– Это еще кто такой?

– Герой сериала.

– Киношники все врут.

– Да не киношники, па. Он из книжной серии.

– Вот и передай Фадею. Пока этот – как его? – Перри не отмоет добела – видеть не желаю. А не отмоет – «по собственному…», а то и похуже.

– Па, еще Березович названивает третьи сутки. Идея у него.