Севастополь в огне. Корабль и крест

И не услышишь, как он тебя разделает!

– Ловкие они, это точно, – подхватил Чиж. – Эти дьяволы из залоги и вывернулись на меня в двадцати шагах. Винтовка у меня заряженная повсегда на сготовке, под буркой на арбе лежала – да больно их много было. Одного бы мог присветить, да, думаю, остальные гляди обидятся сильно… Один раз только не уберёгся, потрусил на этой арбе как попадья – думал близко – и разом в яме оказался!

– А дальше-то что? – спросил Биля.

– Они меня в зиндан сунули. Вот я упросил, чтоб скрипку оставили.

Сижу день, другой, третий. Хлеба осьмушка, да воды кружка, на брюхе сплю, спиной покрываюсь. Со скрипкой лучше. Когда поиграю, легче. А там девчонка одна повадилась меня слушать ходить. До чего же хорошая! Веселее стало! А в тот самый день она мне веревку кинула. Я ей спасибо – да тикать. Обхожу саклю задами, гляжу, наш Яша на крыше лежит. Все остальное уже говорено.

– Теперь редкая неделя без оказии, – заметил Кравченко.

– Да и те-то тогда ушли за Кубань. Ничего мы им не доказали, – добавил Чиж.

– Семерых уложили. А вот как тот наш знакомец ушел, не знаю, в упор я в него бил, – сказал Биля.

– Черкесня она и есть черкесня. Мирной аул – не мирной. Все они волки. Нехристи, – зло сплюнул Кравченко.

– Светлый сегодня Христов день, браты, возрадуемся! Наша жизнь известна – либо добыть, либо дома не быть! Плесни нам, Яша, ещё по кубкам! – повернулся к сыну Биля.

Одинокий черкесский всадник остановился у последнего островка камышей, что обступили небольшое болотце.

Отсюда хорошо был виден весь хутор Били, тени, перебегающие в его окнах – в хате ради праздника зажгли свечи.

Ольга поставила на стол своей сильной рукой тяжёлый кованный шандал, другой сдвинула в сторону глиняное блюдо с жареной свининой.

Али проверил затравку на полке своего пистолета и снова прижал стремена к бокам. Конь двинулся вперёд беззвучно, как тени в окнах хутора. Копыта его были обмотаны сукном и почти не оставляли следа на влажной земле. В подступающих сумерках всадник словно плыл вдоль кромки леса, держа путь к хутору Били.

Здесь в хате по-прежнему гудело застолье. Размахивая рукой, сыпал словами повеселевший от вина Кравченко:

– Вот они этого кабана подранили, а сынок его подхватился и в догон, по крови, отец ничего и сказать не успел. Бежит Васька по сакме и видит – крови нет. А в это самое время его сзади кто-то как косой – рраз, он летит, два, бешмет на нём тресь – это его секач под полу – обошёл он его, да и подождал.