Киммерийское лето

Ника перевела глаза на отца и рассеянно пожала плечами.

– Не знаю… мне, в общем, все равно, – сказала она. – Можно хоть завтра.

– Я бы лишнего не просидел, – сказал Иван Афанасьевич. – Завидую вам, мне-то раньше осени не вырваться… А у нас еще, понимаете, в министерстве – черти бестолковые – здание заселили, а вентиляция до сих пор не работает. Жарища – сдохнуть можно. И окна, главное, ведь не открываются! Не предусмотрено, говорят, чтобы не портили вид фасада. А какой там вид… – он не договорил и досадливо махнул рукой.

Начали обсуждать застройку проспекта Калинина, потом новую архитектуру вообще, потом Дон Артуро вспомнил своего дядюшку, архитектора, убитого под Сталинградом. Света сказала что-то о вышедших недавно воспоминаниях одного из видных наших военачальников, Иван Афанасьевич с нею не согласился, Юрка возразил и жене, и тестю. Начался довольно бестолковый спор, который Ника слушала со скукой и недовольством.

– Можно собирать тарелки? – спросила она наконец, решительно поднимаясь из-за стола.

– Собирайте, девочки, – обрадовалась Елена Львовна – Собирайте, сейчас будем подавать сладкое…

– Лягушонок, похозяйничай сама, я что-то устала, – сказала Светлана, закуривая сигарету из Юркиной пачки. – Ты ведь давно уже бездельничаешь? Вам теперь благодать – никаких экзаменов…

– Ничего себе «бездельничаю», весь июнь перебирала картошку! И вообще, не думай, пожалуйста, у нас тоже есть свои проблемы, – загадочно добавила Ника, принимая тарелку из рук Адамяна и сдерживаясь, чтобы не посмотреть на него.

Она вынесла стопку грязных тарелок на кухню, сложила их в раковину и задумчиво уставилась на кран, из которого капало, очень скоро блеск никеля и равномерные щелчки падающих капель навели на нее какую-то сонную одурь. Подцепив пяткой, Ника выдвинула из-под стола треногий табурет и села, принявшись считать капли.

За этим занятием и застал ее Дон Артуро, неслышно – как на мягких лапах – вошедший в кухню с новой порцией грязной посуды.

Услышав за спиной вкрадчивое «разрешите», Ника от испуга и неожиданности чуть не свалилась со своего неустойчивого сиденья.

– Как вы меня напугали! – сказала она сердито. – Давайте я поставлю…

– Вы не выдержали больше этого спора, – Адамян улыбнулся. – Понимаю вас, я тоже с трудом переношу такие дискуссии.

– Я не люблю, когда вспоминают войну, – сказала Ника. – И мама, я знаю, совершенно не переносит всяких разговоров о войне, об эвакуации… мой братик умер в эвакуации, ему не было и года.