Киммерийское лето

Она так и называется – «Космические негодяи…»

– Сам он негодяй, если сочиняет подобную пошлость. Ты мне не так давно заявила: «Эти песенки – уже пройденный этап, они меня больше не интересуют!» А сама поешь черт знает что! Я сожгу все твои катушки, так и знай, Вероника, сожгу или выкину в мусоропровод, если еще раз услышу от тебя эту мерзость!

– Если посчитать, сколько раз в день ты меня ругаешь и сколько хвалишь, то можно подумать я не знаю что, – печально сказала Ника. – Что я вообще чудовище какое-то.

Обло, озорно и вообще. Другие матери просто не налюбуются на своих дочек!

– Другие матери воспитывают из своих дочерей черт знает что, – непреклонно сказала Елена Львовна. – А я хочу воспитать из тебя человека – порядочного, обладающего чувством собственного достоинства, ясно представляющего себе свою жизненную цель и умеющего ее достичь… словом, настоящего советского человека. А ты даже не даешь себе труда задуматься над своим будущим, ведешь себя безобразно, во всеуслышание распеваешь хулиганские песни.

Разве мать может смотреть на это равнодушно?

– Наверно, не может, – согласилась Ника. – Но неужели я действительно такая уж гнусная? Ведь другие этого не считают. Например, Андрей, – только я тебя очень прошу: это ужасный секрет, и ты никому, понимаешь, никому-никому не должна об этом рассказывать! – так вот, Андрей, когда я его провожала, сказал, что ему будет меня не хватать, и когда я спросила, почему это ему будет меня не хватать, что во мне такого особенного, то он сказал, что уважает меня как человека.

И еще он сказал, что такие, как я, встречаются редко. Значит, он совсем ничего во мне не понимает?

Елена Львовна долго молчала, потом спросила:

– Тебе серьезно нравится Андрей?

– Нравится, конечно, только не так, как ты думаешь, – ответила Ника. – Может быть, он нравился бы мне и в этом смысле, но только я все время чувствую, что ему это ни к чему. Ты понимаешь, вот бывают люди, которых в жизни интересует только что-то одно, да? По-моему, Андрей такой и есть.

Его интересует только искусство. Наверное, он женится когда-нибудь, но все равно… для него это будет так, где-то в сторонке. Я бы не хотела быть его женой.

– Глупышка, – усмехнулась Елена Львовна и, обняв дочь за плечи, на секунду крепко прижала ее к себе. – Тебе рано об этом думать. Беги, кончай уборку, они скоро приедут…

– Иду, мамуль.