Киммерийское лето

 – Витя, ты читал «Иосиф и его братья»?

– Манна? Нет, не успел еще. Стоит?

– Очень стоит. Если можно, пришпорь свой «конвертибль», если ускорение не будет связано с материальным ущербом. Последние километры всегда кажутся мне самыми Длинными.

– Не только вам, командор, это все говорят. Ничего, мы уже у цели…

Действительно, не прошло и десяти минут, как с широкого перевала перед ними раскрылась вдали туманная синева залива, кучка палаток отрядного лагеря на берегу и в стороне темные прямоугольники прошлогодних раскопов.

Когда они подъехали, весь личный состав высыпал им навстречу из большой, с поднятыми боковыми полотнищами, столовой палатки – шестеро практикантов, обладателей коллективного прозвища «лошадиные силы», две практикантки, повариха и единственный, кроме Мамая и самого Игнатьева, научный сотрудник отряда Лия Самойловна, маленькая застенчивая женщина в очках без оправы, с облупленным от загара носом.

– Ура-а-а! – нестройным хором прокричали «лошадиные силы».

– Ладно вам, черти, – сказал Игнатьев, выбираясь из машины. Он начал пожимать руки, отвечая на сыпавшиеся со всех сторон вопросы. От кухоньки под навесом пахло дымом и кулешом, и он вдруг почувствовал, что голоден – голоден и счастлив, как давно уже не был там, дома, в Ленинграде…

Глава 8

– Нам сделаны! Прививки! От мыслей! Невеселых! – диким голосом и во все горло распевала Ника в соседней комнате, стараясь перекричать вой электрополотера.

– Вероника! – строго окликнула Елена Львовна. – Поди сюда!

Ника, не слыша и продолжая упиваться своими вокализами, прокричала еще громче, что теперь ей плевать на взрывы всех сверхновых – на Земле, мол, бывало веселей. Потеряв остатки терпения, Елена Львовна вскочила, распахнула дверь в комнату дочери и выдернула шнур из розетки. Полотер умолк, дочь тоже.

– От каких это «дурных болезней» тебе сделана прививка? – со зловещим спокойствием спросила Елена Львовна.

– Понимаешь, – сказала Ника, подумав, – там могут быть всякие неизвестные нам вирусы. Пит говорит, что американцев, если они вернутся благополучно, – разумеется, неизвестно еще, полетят ли они вообще, – так вот, он говорил, что их будут год держать в карантине. Чтобы не занесли какую-нибудь новую болезнь, понимаешь? Я думаю, об этих дурных болезнях в песне и говорится. Это же про космос, мама.