По следу неизвестного

Марика Карловна колебалась.

– Триста вас устроит?

– Покупаю.

Марика Карловна кивнула дочери.

– Веточка, упакуй в розовую коробку.

– Будет сделано, – Иветта скрылась за стеллажом.

Пока Марика Карловна рассказывала мне о фарфоровом господине по имени Пьер, Люська отвела Федору в сторону и зашептала:

– Ты на самом деле настолько разбогатела, что можешь выбросить на ветер триста баксов?

– Почему на ветер, я покупаю куклу.

– Зачем она тебе?

– Нравится.

– Помниться, раньше ты не транжирила деньги.

– Люсь, то было раньше. Многое изменилось. Я поняла, деньги необходимо тратить. Чем больше отдаёшь, тем больше получаешь.

– Но триста долларов за куклу. Федька, это безумие!

– На свои деньги покупаю, не на чужие, – парировала Федора.

Подойдя к Марике Карловне, она спросила:

– Делать кукол сложно?

– Не говорите, что легко, – крикнула Люська. – Иначе Федька прямо с выставки отправится за печкой.

Марика Карловна рассмеялась.

– Любая работа в той или иной мере сложная.

Если подойти к процессу творчески, со временем сложности превращаются в удовольствие. Когда я жила в Мюнхене, знакомая моей подруги фрау Вурдинг научила меня работать с фарфором. Так сказать, вдохнула в меня любовь к творению кукол. – Марика Карловна поправила перстень на указательном пальце и, не глядя на дочь, попросила: – Иветта, принеси «Клару».

– Но, мама!

– Я хочу показать своего первенца.

Иветта вышла.

– Иветта считает затею с открытием выставки грандиозным провалом.

Поживём, увидим.

– У моей подруги есть кукла, которая умеет ходить, – ляпнула Федора. – Клянусь! Сама видела, так бы не поверила. Стоит на полке, но каждый раз перемещается на несколько сантиметров то вправо, то влево.

Марика Карловна закивала.

– И в моей коллекции есть такие куклы.

Люська хохотнула.

– Что, тоже ходят?

– Иногда, – на полном серьёзе ответила мать Иветты.

Люська кашлянула и внимательно посмотрела на Марику Карловну. Что-то в её взгляде ей не понравилось.

– Куклы, как и люди, видят, слышат, чувствуют. Если хозяин их устраивает, они ведут себя мирно, но стоит им разозлиться – пиши, пропало.

Люська поёжилась. У нас в коридоре весит тряпичный Петрушка. Страшный, как смерть. Его после спектакля подарила Диане поклонница. Так вот, я давно заметил странность, стоит пройти мимо и отвесить ехидную шутку по поводу внешнего вида Петрушки, он обязательно свалится вниз. Не сразу.