Такая разная война

В том бою я был ранен, а при переходе через реку погиб мой наводчик Симонов. Где и как это случилось – в той суматохе под обстрелом никто из нас так и не заметил… 1943 год. Синявинские болота. Очередная попытка прорыва блокады Ленинграда, и наша дивизия идет первым эшелоном. Там я увидел «работу» наших гвардейских минометов – «катюш». Не зря немцы их боялись, как огня. Это и был огонь. От термитных снарядов горело всё: и земля, и камни. На болоте окопа не выроешь – водичка-то вот она! И мы резали дёрн и выкладывали из этих пластов своеобразные стены.

Фашины. Длинные – предлинные. Пуля их не брала, поэтому какое-никакое, а укрытие. Лучше, чем ничего. Немцы точно таких же понастроили… Готовимся к наступлению, идет артподготовка. Долбим из пушек по немецким «стенкам». Приказ – пошли вперед. Снова пушку на себе тащим. Жижа, грязь и огромные кочки. Одно слово – болото. Я говорю своим: «Пойду, мол, вперед. Выберу огневую позицию поудобнее». С карабином в руках добежал до немецких фашин, до их остатков. Смотрю, пулемётное гнездо, развороченное миной или снарядом. Перекрытие рухнуло и развалилось. Фриц сидит у стенки, ноги бревном передавило, на коленях – автомат. Глаза закрыты. Второй рядом лежит лицом вниз, в луже. Подумал я, что они оба мертвы. Вдруг тот, что сидел, глаза открывает. И туг же закрывает вновь. Я стою рядом, ствол карабина смотрит ему в сердце. Добить его хотел сначала, да подумалось, что он уж больше не вояка. В лучшем случае пленный, а то и вовсе окочурится от ран еще до прихода наших. Побежал я дальше, оставил его. Два десятка метров успел отойти, как хлопнул выстрел. И тут же – сильный толчок в спину. Я упал. Боли не чувствую, но спине стало горячо и сыро. Попробовал подняться – правую руку пронзила боль. Как раскалённая игла… Больше месяца я в госпитале провалялся. Пуля, которой меня тот немец угостил после того, как я его пожалел, оказалась разрывной. На мне была скатка из плащ-палатки, так она оказалась словно топором перерублена! И в спине справа возле лопатки дыра порядочная образовалась. Хорошо хоть кости не задело. Повезло. А в госпитале врач девчонка молоденькая, еврейка, рану мою стальными скобками зашивала. Нитки не держали… Прорыв блокады был в январе 1944 года. Мы идём вторым эшелоном. Наступаем. Проходили через Пулковские высоты, там бои шли тяжёлые, кровопролитные. По немецким позициям вела огонь береговая артиллерия Кронштадта и корабельная артиллерия стоявших там на рейде судов. Их калибры – это дело серьёзное.