Наследник поручика гвардии

И Торсон сделал вывод, что именно поэтому все они на «Мирном» – он так и подчеркнул, что не только один капитан, – оказались морально не готовы к должному пресечению попыток туземцев навязать им свою волю путем оскорбительных действий, да еще в самой непристойной и отвратительной форме.

Наступила тишина. Все были под впечатлением услышанного.

– Умница! – нарушил тишину Фердинанд Петрович. – Я бы с большим удовольствием желал видеть Торсона среди своих офицеров.

– Константин Петрович отличается передовыми и далеко неординарными взглядами и по другим вопросам.

Он очень интересный собеседник, – с гордостью за товарища пояснил Федор Федорович.

– Главное в том, что Торсон заострил внимание на не таком уж и простом на первый взгляд вопросе, – убежденно сказал Врангель. – Конечно, и среди русских капитанов могли бы найтись такие, которые, будучи не ограничены подобными инструкциями, палили бы по туземцам налево и направо по любому поводу. Этого, наверное, и опасается наш государь. Но я тем не менее настаиваю на том, чтобы капитанам давалась бо?льшая свобода выбора решений в той или иной возникшей ситуации.

 – и Врангель расслабленно откинулся на спинку кресла, мысленно благодаря Торсона за моральную поддержку, в которой так нуждался.

* * *

Когда из океана стал вырастать белоснежный конус Корякского вулкана, всё увеличиваясь в размерах, а затем показался и остроконечный пик Авачинской сопки, Андрей Петрович уже не мог оторвать от них своего завороженного взгляда. Ведь именно отсюда, с этой удивительной камчатской земли, и начался его поход на восток, в Русскую Америку, продлившийся целых шестнадцать долгих лет.

Самых значительных лет его жизни.

Врангель, повернувшийся к нему, неожиданно для себя увидел слезы на глазах этого мужественного человека. А потому не отважился нарушить ход его мыслей, устремленных в прошлое, вызвавшее столь сильные эмоции.

* * *

После встречи с губернатором Камчатки барон вернулся на судно крайне возбужденным и в то же время подавленным.

Он позвал Андрея Петровича с Матюшкиным и молча направился в каюту ученого, которая уже стала традиционным местом их встреч.

Закрыв за собой дверь, Врангель сразу же повернулся к своим спутникам и глухо произнес:

– В Петербурге произошло восстание гвардейских полков столичного гарнизона.

Его слова произвели эффект взорвавшегося фугаса. Шувалов, словно на чужих, негнущихся ногах, подошел к столу и буквально плюхнулся в кресло, пытаясь осознать произошедшее.