Лучник. Любый мой. Книга четвертая

Сам понимаешь, бог-от всякого добра от всей души насеял.

– Нет, он от меня получит. – Рванулся к старику Глань, но споткнулся о камешек и снова рухнул на галечник.

А старик и вдругорядь не пошевелился, хотя и не мог не видеть выпад сотника.

– Шустрый малый. Аки молодой козлик. – Покачал он головой, – Рожки только молочные. Рази у вас не так?

– А кто градом правит?

– Известно дело, обчество. Вече, называется.

– А император у вас есть?

– Император? – Как бы задумался старик. – Нет, этого безобразия, кажись, нет.

Да и не велика наша империя-то. О конь можно за пару дней из конца в конец проскакать.

– За пару дней? – Не поверил Члун. – Где же она, ваша империя?

– Ясно дело, как есть, напротив вас стоит.

– Что против нас стоит? Войско? – Вскинулся теперь другой сотник, Заремом кличут.

– Зачем, войско? – Неподдельно удивился старик. – Рази нельзя мир держать?

– Ну, мир держать можно. – Поразился простой мысли Воевода. – Но вы же пришли на наши земли. Стало быть …. – Он невольно замялся, формируя свою мысль.

А старик его опередил:

– Если о подати речь, то мы понятливые. Сколь можем, дадим.

– И сколь вы можете? – Не успокаивался Глань.

– Так, ить, год на год не приходится. Ныне урожай неплохой уродился, а в следующий вдруг да недород случится. – Не оглядываясь на него, ответил старик. – И это не мне решать. Я – что? говорун, да и только. Волхвовать по-стоящему и то разучился.

– Что делать? – Снова подался вперед Глань.

– Волхвовать, стало быть. Не ведомо что ль? – Удивился старик.

 – Ранче справнее волхвовал, а тепере что говорить? Говорю, дыра в памяти.

– Ишь, разговорился! – Начал оглядываться Глань, ища глазами поддержку себе. – Ты зубы-то не заговаривай.

– И тут твоя правда. – Согласился старик. – Ранче с зубами ко мне толпами шли. А теперя не ходют.

– Да что же это такое? – Не удержался Глань, – характер-то от отца достался. – Толком отвечай.

Привычки часто от отцов достаются. Члун – не исключение. Отец, пока в детство-то не впал, учивал, не показывать на людях свою растерянность и незнание.

Именно поэтому Члун чаще молча обретается в стороне, пока другие ведут беседу. Чаще это делал Воевода – человек рассудительный и терпеливый, – не то, что Глань, либо отец его Новар. Отцу вообще поперек слова не скажи, – сразу к мечу лапищу тянет, либо лапищу – в кулак, – и конец всем разговорам.

– Ну, вот что. – Решил Император. – Воевода и я тут останемся, а остальные могут в тенечке отдохнуть.