Мангазея

 – Признаюсь, меня действительно расстроила ничья с тобой. А может быть, и зря? – Он пристально посмотрел на Афанасия. – Может, действительно надо радоваться, что в коня корм? – И задумался. – Во всяком случае, предлагаю сыграть еще одну партию. Ты не будешь против?

– Конечно, нет! – согласился тот с облегчением, подавленный искренностью признаний уважаемого им человека. – Только боюсь ее очередного исхода. – И пояснил: – Я ведь, если вы, Давыд Васильевич, успели заметить, уступать не привык. Причем никому.

На этот раз тот усмехнулся:

– Не бойся. Я постараюсь теперь быть настолько сосредоточенным и внимательным, чтобы больше не доставить тебе удовольствия, а себе расстройства.

– Ежели так, то конечно, Давыд Васильевич!

Они развернули шахматную доску и стали расставлять фигуры на ней.

– Кстати, – заметил воевода, когда шахматная доска была готова для начала новой партии, – как у тебя, наладились ли отношения со своей прислугой?

– Вполне, – насторожился тот.

– Я так и думал.

– Вы это к чему, Давыд Васильевич?

– Да к тому, что, сдается мне, понести она может от тебя.

Афанасий посмотрел ему в глаза:

– А это что, возбраняется?!

– Смотря как посмотреть, – уклончиво ответил тот.

– Во всяком случае, я не стал менять ваших девиц как перчатки, чего вы почему-то очень убоялись.

Воевода нахмурился.

– Дерзить изволишь, десятник?!

– Вынуждаете, Давыд Васильевич! Я хоть и отношусь, как вы выразились, к невысокому сословию, однако, смею вас заверить, понятие чести для меня не пустой звук.

Воевода побарабанил пальцами по столу.

– Ты что же, предлагаешь мне выбор между тобой и девкой?!

– Ни в коем случае, Давыд Васильевич! Мария – очень хороший человек, несмотря на свое происхождение. И я уважаю ее.

– Так же, как и меня? – съязвил тот.

– Нет, Давыд Васильевич, совсем, как понимаете, по-другому, – рассмеялся Афанасий.

– И то слава Богу! – рассмеялся и воевода, весьма довольный тем, что тот свел назревавший было между ними конфликт в шутку.

«Как ни странно, но Афанасий ведь за эти месяцы стал для меня, пожалуй, самым близким здесь, в Мангазее, человеком. По духу, разумеется, – уточнил он для себя. – И мне бы очень не хотелось, чтобы мы с ним отдалились.