Тропа обреченных

 – Марья, то есть Артистка, ну так и есть артистка заслуженна, такую спектаклю разыграла на людях, за нее боязно. Куда умная дура полезла, сидела бы себе в тенечке. Серьезным делом порученным орудует, к чему ей физзарядка…

– Что за спектакль, куда ты разговор уводишь? – одернул Гринько.

Биба выпучил глаза – чего тут непонятного? – ответил:

– Свисток вырвала у мужика, уцепила верзилу за отвороты шинели да так рванула вниз – двумя полосами разодрала края бортов донизу. Тут два милиционера прибежали, схватить Марью хотели, сдержать, но не можут, она одному локтем в грудь, тот кубарем… Народ хохочет, потехой исходит, сгрудился, тут Марья-то и утекла.

Вот чего ей теперь за это дело будет?

– Ничего не будет, – зло бросил Гринько. – На вид себя выставила… Сова в городе?

– Тут он, под тобой, в схроне. Позвать, что ль? – поднялся Биба.

– Сам спущусь к нему, – усадил хозяина на табурет Гринько. Он обрадовался, что сможет повидать своего эсбиста[5 - СБ – служба безопасности в ОУН.

] Сову и узнать от него побольше и потолковее информацию. Поэтому интерес у него к Сморчку пропал. Выпив еще рюмку, он приказал Якову: – Артистку мне в любую пору до завтрашнего утра доставь. Да чтоб без ее Миколы, пусть не болтается тут возле дома. Сам присмотришь. А теперь проводи нас с Дмитром в подпол.

Просторный схрон Бибы под сенями и сараем Гринько считал самым уютным. Сюда затащили даже кровать из железных прутьев.

Яков засветил лампу, и Гринько увидел на койке спящего в телогрейке и сапогах Сову.

Тот не пробудился даже тогда, когда Гринько громко заговорил, взяв со стола бутылку с остатком самогонки:

– Нажрался, скот… Зачем, Яков, дал? – напустился проводник на Бибу.

– Так Сова же с собой принес, бутылка не моя, – оправдывался тот, раскрывая шкафчик. – Моя вот, немецкая, пузатая, это энзэ, я ему так и сказал, неприкосновенный запас.

– Чего ж в ней половина? – затормошил спящего Гринько.

Эсбист вскочил с постели, лохматый, большелобый, со сплющенным кривым носом и неестественно узким, будто в насмешку срезанным, подбородком.

– А-а?! – дико рыгнул он, утер ладонью губы и так довольно ощерился, узнав своего вожака, что, казалось, готов был броситься в объятия. Да вовремя успел сообразить, что от него разит перегаром. А потому только сделал приглашающий жест присесть, простуженно говоря: – Надо же! Не думал, не гадал.