Авролион. Клинок Метарона

– Что-то вроде Адама и Евы? А как же теория Дарвина? Вы что, уже появились… такими? И никаких крылатых обезьян?

Тенебриэль засмеялся.

– Мы возникли как сущности, сгустки энергии. А форму мы приняли уже позже.

– А почему именно такую?

– Да почему бы и нет? – Беззаботно откликнулся тот и закурил. – Как видишь, мы в этом выборе не оригинальны. Вот чёрт, поворот проскочил, – он резко затормозил, так что идущая сзади машина еле ушла от столкновения, съехал двумя колёсами на обочину и дал задний ход.

– Кто тебя учил так ездить?!

– Никто.

– Прав у тебя, конечно, тоже нет?

– Откуда они у меня?

– Ммм… Я перебила тебя. Так что было дальше?

Он вырулил на нужную дорогу и продолжил:

– Так вот. Сколько тогда погибло авролионцев, было не счесть. Однако Люцифер был повержен. Но Метатрон в одной из битв лишился своего Клинка – Квилибрус попал на Земную Твердь, в ваш мир, а куда именно, никто сказать не мог.

Я, да ещё двое престолов – Сиен и Джайно, были за то, чтобы казнить Люцифера, но Метатрон не смог поднять на него руку и решил оставить в живых, заточив в Бездне.

Свою ошибку он понял слишком поздно, когда Люцифер переродился, обрёл могущество и стал одним из Князей.

Он замолчал. Рэйчил тоже не хотелось говорить. Если бы ещё вчера утром ей кто-то начал рассказывать подобные вещи, она бы сочла этого человека сумасшедшим. Однако она ещё не знала ни одного психического заболевания, при котором у человека вырастали крылья. Неужели легенды отчасти говорят правду, и Метатрон, Люцифер и весь сонм ангелов и архангелов действительно существует?

– Я перестала верить в возрождение души ещё в восьмом классе, когда посмотрела какую-то научную передачу, где рассказывалось о том, что во время умирания мозг начинает испытывать определённые галлюцинации, оттуда и яркий свет, и ощущение, что ты смотришь на своё тело со стороны… Это было словно… Я хочу сказать, всё детство я верила, что мои родители попали в лучший мир, а потом вдруг БАЦ! И их окончательно не стало.

В тот вечер они умерли для меня во второй раз. Я проплакала всю ночь. Тётя Перси тогда хотела рассказать мне что-то важное про папу, говорила, что он был особенным, не таким, как все, а я и слушать ничего не желала. Я накричала на неё, впервые в жизни. Сказала, какая разница, каким он был, если его всё равно больше нет.

– Она говорила, что имела в виду под словом «особенный»?

– Я уже не помню, я была очень зла на неё, на себя, на весь мир.