Таргитай

Идёт из-под самой крышки, словно там не мертвец, а землянка, в которой, встревоженные его появлением, пробудились хозяева и зажгли пару лучин.

– Я ж вас, подлых охотников до чужого добра, бил-крушил, а вы всё лезете и лезете, как тараканы.

– Я слышал зов, – торопливо сказал Таргитай, оправдываясь. – Кто-то звал на помощь, призывал спуститься…

– Проклятье! – ответствовал голос с раскатистым эхом. – Вот ведь дожил… В смысле, доумирался… Меч сам уже призывает каждого, кто подходит к кургану. Вот и ты услыхал его зов.

Золотоволосый варвар выпятил грудь колесом.

– А ты кто такой будешь? – спросил он с любопытством.

Голос устало ответил:

– Так-так… Зрю – ко мне явился не простой охотник пограбить могилы. Никак сам новый бог, сумевший взнуздать Ящера, почтил моё последнее пристанище!

– Кто ты? – снова спросил Тарх, радуясь, что таинственный голос смягчился. После расставания с друзьями на душе одиноко и горько, в драку лезть неохота. Сесть бы в уютном месте, наесться от пуза да поиграть на дудочке.

– Я – Гардей! – донеслось из каменного гроба. – Было время, когда я и моя дружина, верные и преданные соратники… сражались с нечистью, защищая эти земли! Мы не давали земледельцам сгинуть. Много… много воды утекло с тех пор, Сварог.

Голос продолжил, теперь уже с горечью и сожалением:

– Я давно уж один. Дружина пала. Я один выжил, стоял до последнего! Мы очистили эти земли от древнего зла – навий, дивов и велетов! Потомки, наверняка, и не помнят ни наших подвигов, ни имён…

Таргитай уважительно покрутил головой.

– Слава тебе, богатырь! О тебя я не слышал. Но рад, что ты ещё не до конца… того… ну, помер.

– Этот Меч… – проговорил низкий незримый голос. – Многие приходили, чтобы его добыть. Перед смертью от ран в битве с вожаком дивов я погрузил клинок в камень. Лишь достойный сумеет им завладеть! Недостойных слишком много…

Голос замолк, затем зазвучал снова. Невру в нём почудилось облегчение.

– Наконец, явился тот, кому я с гордостью передам оружие, что служило мне верой и правдой! Бери его, Сварог! Меч Перуна, как я слышал, ты перековал в чашу, ярмо и орало.

Несколько мгновений дударь стоял, хлопая глазами и созерцая чудесное оружие. От удивления у него отвисла челюсть, как у коровы, едва не доставая до пола.

Наконец, шагнул к плите, в которой исходит сиянием клинок, с хрустом раздавив остатки чьи-то кости.