О доблестном рыцаре Гае Гисборне

А я пока буду думать…

Скальгрим удалился, а он еще раз прочел обязанности шерифа, которые начинаются с того, что должен руководить выборами в графствах, назначать бейлифов, коронеров и констеблей, созывать суд присяжных и предлагать на их рассмотрение дела, он же исполнитель всех судебных приговоров…

Но самое главное – в следующей строке, где обязан вовремя пресекать преступления в графстве. У него право ареста и право делать обыски, к нему стекаются штрафы и конфискации, на нем обязанность поддерживать мир в графстве, именно он принимает первые меры к подавлению беспорядков и мятежей…

Голова загудела, а сердце неприятно стиснули невидимые пальцы.

А здесь и кроется самое опасное: где провести грань между простым недовольством, выкриками и угрозами, даже отказами платить налоги и началом беспорядков?

Хильд объехал все ближайшие деревни, представил Гаю сорок мужчин, но семерых Гай забраковал, больно покорный и боязливый вид, мало мужского достоинства, из оставшихся велел выбрать по жребию двенадцать человек.

К его тайному удовольствию, ни один не отказался стать судьей барона Тошильдера и его людей. На его родине все было бы наоборот: из сорока разве что один-два виллана решились бы выступить против господ, но здесь потомки викингов, они все и сейчас свободные люди, как их отцы-прадеды.

Хильд снова и снова напоминал Гаю, что присяжные должны постоянно проживать в данной местности, иметь недвижимость и быть мужского пола. Голосование тайное, приговор объявляется ночью, чтобы присяжные не видели лица жертвы и не могли над ним сжалиться…

– Потому, – сказал он, рисуясь ученостью, – богиню правосудия Фемиду изображают с завязанными глазами.

– Какая еще богиня? – спросил Гай грозно. – У нас один Господь, а святая Дева – не богиня, а только мать Иисуса.

Хильд торопливо поклонился:

– Прошу прощения, ваша милость! Я хотел сказать, что у варварских народов, куда мы принесли свет истинного учения, была такая. Ведала судом.

– Женщина?

– Точно, ваша милость, – подтвердил Хильд. – Еще и красивая.

– Совсем одурели, – сказал Гай.